Карен вернулся через сорок три минуты. Подъехал к воротам, дважды посигналил и вошёл уже без ящиков. Из внутреннего кармана достал пачку, стянутую аптечной резинкой.

— Триста девяносто.

Я пересчитал пачку. Триста девяносто сошлись.

Карен дождался, пока я впишу оплату, затем освободил ногой место у дальней стены и помог перенести туда остаток. Сверху мы накрыли коробки брезентом: после обеда хозяин соседнего гаража собирался приводить покупателей смотреть машину, и чужой товар у ворот был ему ни к чему.

— Теперь мои расходы. Поездка — двенадцать. Бензин — четыре отдельно. Гараж на неделю — шесть. Сегодня два часа сортировали товар; за мою работу ещё четыре. Записывай сразу, чтобы потом оба не вспоминали по-разному.

Я вынес расчёт на отдельную страницу. Карен проверил каждую строку, дождался, пока возле бензина появилась самостоятельная сумма, и только тогда убрал тетрадь.

Из трёхсот девяноста я сразу отделил триста пятьдесят для Лены, затем деньги за гараж и работу Карена. Свободными остались сорок рублей пятьдесят копеек.

Карен посмотрел на отделённую пачку, но пересчитывать не стал.

Он открыл ворота и остался в мастерской. Я добрался до Лениного магазина около десяти.

За её прилавком стояла незнакомая женщина в синем халате. Она расставляла флаконы на салфетке и выравнивала этикетки так, чтобы названия смотрели в одну сторону.

— Лена сегодня работает?

— Смену поменяла.

— Когда будет?

— Послезавтра.

— А сегодня где?

Женщина переставила банку крема на полпальца левее и ответила, что Лена ей не докладывала.

Я вышел. Можно было сразу ехать в общежитие: деньги лежали во внутреннем кармане, завёрнутые в страницу газеты. На остановке подошёл троллейбус, но я не сел, прошёл квартал, вернулся и пропустил следующий.

В двух парфюмерных отделах польской пудры не было. В одном продавщица сказала, что не видела её с августа. Во втором под стеклом лежал ценник — четыре рубля пятьдесят копеек — и пустое круглое место. Пока я стоял у прилавка, две женщины спросили, когда будет поставка.

Я дошёл до Парка Горького. У входа красили ограду, за деревянным щитом работали сварщики. Скамейки после дождя оставались мокрыми; сухое место нашлось только под навесом, на самом краю.

Газетный свёрток давил на грудь. В гараже лежал товар, который Лена запретила брать. Я достал деньги, пересчитал их ещё раз и убрал обратно. Сумма не изменилась, и от этого ничего не стало проще.

В общежитие я пришёл после семи. Галина Петровна вязала серый носок и слушала радиопостановку.

— Лена вернулась?

Она посмотрела на лестницу и велела подняться и спросить у самой Лены.