— Я с тобой не поеду. И не трогай меня сейчас.

Она вышла быстро. Каблуки несколько раз ударили по бетону, потом звук перешёл на асфальт и исчез за воротами.

Юрий Семёнович дождался, пока грузчик вернётся за следующими коробками, и только тогда посмотрел на меня.

— Женщину надо было слушать до расчёта. После расчёта уже поздно.

Я сунул Ленин платок в карман и взял коробку за верёвку.

— Если эту партию разберёшь без возвратов и деньги будут вовремя, через Славку можешь спрашивать. Возврат бывает не каждый день, но бывает. Сам сюда без слова не приезжай и людей не приводи.

— Понял.

— Посмотрим через недельку-другую.

Карен открыл заднюю дверь белого «Москвича». Заднее сиденье было сложено; на полу лежали старое одеяло, две верёвки и кусок брезента. Коробки заняли весь багажник; если бы Лена осталась, то мне или ей пришлось бы вызывать такси.

Карен посмотрел в сторону остановки, где Лены уже не было, потом на мои руки.

— Деньги её?

— Часть.

— Она сказала не брать?

Я поднял последнюю коробку выше, чтобы она прошла под рамой двери. Карен не стал повторять вопрос. Перетянул груз верёвкой, несколько раз дёрнул узел и велел садиться вперёд: если коробки начнут ездить на поворотах, вдвоём мы их всё равно не удержим.

До мастерской ехали молча. Картон тёрся друг о друга за спиной, на каждом торможении одна из коробок глухо упиралась в свёрнутое одеяло. Карен не включал радио и только один раз спросил, хорошо ли закрыта задняя дверь.

У мастерской он открыл железные ворота. В гараже стояло разобранное кресло, у стены лежали два рулона дерматина и мешок поролона. Со стола Карен снял выкройки, свернул их в плотную трубку и положил на подоконник.

— Ставим сюда, на доски. На пол не бросать: если снизу опять сыро, через час картон поползёт.

Мы выгрузили коробки вдвоём. Карен принимал их у двери, ставил на две широкие доски и сразу разворачивал мокрым боком к печке, но не ближе чем на полметра. Когда ворота закрылись, я отсчитал ему двенадцать рублей за поездку и ещё пять за ожидание: от подъезда до гаража прошло больше часа.

— Четыре на бензин ты уже дал, это отдельно, — напомнил он, убирая деньги. — Теперь открываем всё. Пока вы с Леной ругаетесь, внутри ничего лучше не становится.

Он разрезал верёвку на второй коробке и отогнул картон. Сверху лежали пудреницы в бело-розовых коробочках; несколько крышек были в пудре, но целы. Я разложил на верстаке лист бумаги, карандаш и начал вести четыре колонки: чистое, переклеенное, вскрытое, бой.

Карен работал быстрее. Он вытаскивал по две коробочки, проводил большим пальцем по пломбе, смотрел номер на донышке и складывал товар в разные ящики. Когда попадалась новая наклейка, поддевал край ногтем и снимал её медленно, чтобы не порвать старую цифру под ней.