— А заявление?

— Не было заявления.

Лена недоверчиво посмотрела на него.

— Совсем?

— Совсем. Этих двоих потом по другому делу взяли. Один сам рассказал следователю про магазин, а ему сначала не поверили. Проверили — дыра была, магнитофоны были, только кражи по бумагам не было.

— Почему директор молчал?

Карен поднял плечо.

— Сам директор никому не объяснял. В городе говорили разное. Одни — что товара пришло больше, чем записали. Другие — что часть магнитофонов уже была обещана нужным людям и должна была уйти мимо кассы. Может, всё проще: директор испугался, что милиция воров не найдёт, зато ревизоры найдут его. Воры стену разобрали один раз, а проверяющие могли потом разбирать магазин каждый день.

Он ненадолго замолчал, объезжая выбоину.

— И что с директором стало? — спросил я.

— Не знаю. У нас тогда больше обсуждали тех двоих. Людям нравилось, что они среди ночи везли дефицит через город, как мешки с цементом. А мне директор был интереснее. Человек утром пришёл, увидел пустой склад и решил, что выгоднее потерять магнитофоны, чем позвать милицию. Значит, кроме магнитофонов, там было что терять.

Возле железнодорожного моста Карен остановился, вышел и проверил заднюю дверь. Вернулся, стряхнул с ладоней снег, завёл машину и до самого тарного двора больше не сказал ни слова.

Юрий Семёнович ждал в конторке. Стакан с чаем стоял у окна, коричневый круг на столе остался на прежнем месте. Он посмотрел сначала на бинт, потом на Лену.

— Это ваш человек?

— Да. Она проверит товар.

Юрий Семёнович кивнул Лене на руки.

— Сумки нет?

Лена расстегнула куртку и показала пустые ладони.

— Мне коробка нужна, не сумка.

Он повёл нас в складское помещение. Восемь коробок стояли у стены, по четыре в два ряда. На боках — белые розы и польские буквы. У нижней коробки потемнел угол.

Лена обошла штабель, нажала пальцами на крышки, проверила ленту и присела возле нижнего ряда.

— Одну, — напомнил Юрий Семёнович.

— Вторую снизу.

— Верхнюю снимать проще.

— Поэтому вторую.

Он позвал грузчика. Тот снял три коробки и поставил выбранную на стол. Лена разрезала ленту вдоль шва, потом по краям. Картон раскрылся. Сверху лежали белые пудреницы с розой.

Первую она осмотрела со всех сторон, проверила донышко и открыла. Пудра была целой. Вторая тоже. На третьей номер оттенка заклеили маленьким бумажным квадратом. Лена сняла его ногтем; под ним проступала другая цифра.

— Уже перекладывали.

— Пересортица, — сказал Юрий Семёнович.

Следующая пудреница треснула возле зеркальца. Потом попалась целая. Ещё две были разбиты. Под верхним рядом лежали тушь и крем. Лена раскладывала товар в две стороны: справа целое, слева повреждённое и переклеенное. На платке появилась белая пыль.