— Он хотя бы знает, что везёт?

— Восемь транспортных коробок. Остальное утром.

— Хорошо. Чем меньше людей заранее знают про косметику, тем спокойнее будет дорога.

Она отдала мне двести восемьдесят, но руку разжала не сразу.

— Ты помнишь, о чём договорились?

— Помню.

— Тогда иди спать. Утром мне понадобится трезвая голова.

Я ушёл к себе. Спать оставалось меньше четырёх часов.

В шесть у подъезда стоял белый «Москвич»-универсал. Карен курил возле открытой задней двери — невысокий, в кожаной кепке и коротком пальто. Сиденье было сложено, пол застелен старым одеялом; вдоль борта лежали верёвки и кусок брезента.

Он посмотрел на бинт у меня на ладони, затем на часы.

— Если грузить будете этой рукой, сразу скажите. Я тогда ещё одну верёвку возьму.

— Грузчики там есть.

— Все так говорят, пока не открываются ворота.

Лена вышла через минуту. На ней были тёплые сапоги, тёмная юбка и куртка; волосы она убрала под платок. Карен захлопнул заднюю дверь и представился сам.

— Карен Давидович. Вы товар смотреть будете?

— Лена. Буду.

— Тогда садитесь впереди. Назад после рулонов пыльно, а вам, я вижу, ещё белые коробки открывать.

Лена села рядом с ним, я устроился сзади. По дороге Карен почти не разговаривал. Один раз прислушался к коробке передач, потом убавил печку и велел мне проверить, не тянет ли сзади холодом. За Бутырской заставой мы обогнали грузовик с кирпичом. Следом двое рабочих толкали к обочине широкую тележку, накрытую серым брезентом.

Карен проводил её взглядом.

— В Ереване на такой тележке однажды магазин вынесли.

Лена повернула к нему голову.

— Весь магазин?

— Что поместилось. Магнитофоны кассетные привезли, хорошие, импортные. Их ещё в продаже толком никто не видел, а половина города уже знала, кому сколько обещано. Ночью двое подошли со двора. Дверь трогать не стали — возле двери сторож, замок, печать. Разобрали стену сзади.

— Кирпичную?

— Не крепостную же. Магазин на первом этаже, с той стороны ремонт шёл. Они несколько вечеров смотрели, когда рабочие уходят, где инструмент оставляют. Потом пришли в старых спецовках, вынули кирпичи, залезли внутрь и начали подавать коробки через дыру. Сложили на строительную тележку, накрыли брезентом и повезли по улице. Рано утром в Ереване человек под брезентом может везти кирпич, арбузы, холодильник или родного дядю — никто не спрашивает.

Карен улыбнулся, но тут же посмотрел в зеркало и пропустил автобус.

— Далеко увезли? — спросил я.

— Достаточно далеко. Потом спрятали, понемногу продали. Самое интересное не это. Утром продавцы пришли, увидели дыру, пустые полки и кирпичи на полу. Мы думали, сейчас весь город поднимут: милиция, посты на дорогах, обыски. Ничего. Магазин открылся и работал, будто ночью у них не магнитофоны украли, а несколько табуреток переставили.