— Нина сказала: от ресторана до такси два шага. Я сейчас сдохну от этих шпилек.

Дальше Лена пошла в одних капроновых чулках, осторожно ставя ступни на холодные края ступеней.

Я шёл следом и смотрел на её ноги. Пальто при каждом шаге расходилось, подол платья двигался чуть выше колен. Потом поймал себя на том, что просто любуюсь, и до следующей площадки так ничего и не сказал.

Лена оглянулась.

— У тебя что-то случилось. Ты идёшь сзади и молчишь, а обычно успеваешь что-нибудь придумать раньше третьего этажа.

Я достал квиток.

— Нашлись восемь коробок польской косметики. В шесть двадцать дадут открыть одну. Потом или забираем всё, или уходим.

Лена остановилась, взяла квиток и поднесла к свету на площадке.

— Где это и сколько они хотят?

— На возвратном дворе за Савёловским. Шестьсот двадцать. Юрий Семёнович, старший экспедитор.

Она ещё раз посмотрела на сумму задатка.

— У тебя после этих пятидесяти сколько осталось?

— Триста двадцать один пятьдесят. Остальное ищу.

Лена вернула квиток и пошла дальше уже быстрее, туфли постукивали друг о друга в её руке.

— Пойдём.

В комнате она включила настольную лампу, бросила пальто на спинку стула и поставила туфли под кровать. На кровати лежали джинсы, свитер и раскрытый журнал.

— Отвернись.

Я обернулся не сразу. Лена уже расстёгивала платье. Просьбу она сказала по привычке: даже не посмотрела, послушался ли я.

Платье соскользнуло с плеч. Под ним была светлая комбинация; капроновые чулки она так и не сняла. Лена достала из шкафа халат и накинула его поверх комбинации.

Я всё-таки отвернулся к столу. За спиной хлопнула дверца шкафа.

— Всё.

Лена собрала волосы рукой и закрепила шпилькой не с первого раза. Потом поставила чайник на плитку и положила серьги в блюдце.

— Рассказывай сначала. Без того места, где ты уже всё решил.

Я рассказал про возвраты, Колин долг, Славку, тарный двор и восемь коробок, которые во время сверки переставили под другой навес. Рассказал про акт с пересортицей, повреждённой тарой и недовложением, про утреннюю машину на районную базу и про одну коробку, которую Юрий Семёнович разрешил открыть перед расчётом.

Лена налила чай и только после этого спросила:

— Заводская упаковка?

— С польскими надписями. Лента сверху выглядела целой.

Она отложила серьгу, которую ещё держала в пальцах.

— Я не про надписи. Коробку могли открыть снизу, переложить оттенки, собрать туда бой из нескольких магазинов и снова заклеить. Тушь могла высохнуть, крем — расслоиться. То, что сверху всё красиво, ничего не значит.

— Поэтому ты нужна утром.

Лена поставила передо мной чашку и села напротив, подтянув полы халата на коленях.