Женщина перевернула на сковороде два серых оладья.

— Его руки видели? Какой он грузчик.

Петрович посмотрел на мои ладони.

— Тогда бухгалтером.

— Бухгалтеры тоже работают, — сказала женщина. — Их тоже оформляют.

— Всё тебе не так.

Она протянула мне кусок вчерашнего хлеба.

— На. Масло там, в банке. Только не всё.

— Спасибо.

— Вернёшь потом.

— Хлеб?

— Масло.

Петрович засмеялся.

— Здесь всё под запись, Андрюха. Не то что у тебя.

Я намазал хлеб тонким слоем масла. Есть пришлось стоя: единственный свободный табурет занимала кастрюля. Петрович пил чай из кружки и время от времени косился на мой пиджак.

— Галстука нет? — спросил он.

— Нет.

— И хорошо. В галстуке подумают, что начальник. Начальников там не любят.

Женщина фыркнула.

— Тебя-то откуда знать?

— Был.

— За что?

— Ошибка молодости.

— За самогон его забирали, — сказала она мне. — В ларьке уснул.

— Не в ларьке, а возле.

Я доел хлеб, сполоснул кружку и вернулся в комнату.

Серый пиджак оказался чуть тесен в плечах. Белая рубашка была чистой, но на манжете темнело маленькое пятно. Я застегнул рукав так, чтобы оно ушло внутрь. Ботинки «Скороход», казалось, стали ещё жёстче.

Паспорт — во внутренний карман. Повестка — во внешний. Семь рублей сорок три копейки — в правый. «Винстон» оставил в комнате: слишком заметная вещь для человека без работы.

Районное отделение милиции расположилось за сквером, в двухэтажном здании с облупленными колоннами. На ступенях курил мужчина в кепке. Увидев форму за стеклом, он бросил папиросу и растёр её подошвой.

В дежурной части пахло табаком и мастикой для пола. Вдоль стены стояли восемь деревянных стульев. На одном сидела женщина с сеткой, полной пустых банок. Рядом — парень с разбитой губой. Он прижимал ко рту носовой платок и смотрел на дверь кабинета.

Я подал повестку дежурному.

Тот посмотрел на часы.

— Рано.

Было без десяти десять.

— На десять вызвали.

— Вот в десять и вызовут. Садитесь.

Я сел между женщиной и парнем. Передняя ножка стула оказалась короче остальных; при каждом движении он тихо стукался об пол. Через стекло дежурный перекладывал бумаги. По коридору дважды прошёл Старков, но на меня не посмотрел.

Женщина с банками вздохнула.

— Сын третий час там.

— За что? — спросил парень с разбитой губой.

— А тебе всё скажи.

— Я просто так.

Парень хотел ответить, но из кабинета вышел высокий мужчина и направился к выходу. За ним появился сержант и кивнул женщине.

— Кочергина.

Она поднялась, банки звякнули. Перед дверью обернулась ко мне, словно я мог сохранить её место.

Я просидел ещё сорок минут. За это время дежурный трижды сказал кому-то не курить, парень с разбитой губой ушёл в уборную и не вернулся, а часы над стеклом отстали на четыре минуты.