Петя из Плехановки брал по три пары. Аркадий ждал двадцать к ноябрю. Один годился для мелкой продажи, второй — для партии, которой у меня не было. Гена появлялся везде, где начинались дорога, расчёт и неприятности.

Только Витя был связан не с товаром, а с местом.

«База. Через Колю».

Я обвёл эти три слова.

За дверью прошаркали тапочки. Женщина, которая искала соль, остановилась у моей комнаты.

— Андрюша, ты лампочку не жги до утра. Счётчик общий.

— Хорошо.

— И музыку свою не ставь.

— Не буду.

Она не уходила.

— Милиция чего приходила?

— Повестку принесли.

— За драку?

— За работу.

— Это как?

— Потому что её нет.

Женщина помолчала.

— А-а. Тогда хуже.

Шаги удалились к кухне. Через минуту она уже рассказывала кому-то, что Андрюху забирают за отсутствие работы. Петрович возражал, что пока только вызывают. Спор быстро перешёл на соль.

После ревизии и анализа всей книжки в сухом остатке на листе остались три строки:

Коля — вокзал.

Витя — база, через Колю.

Пятница, десять утра — справка с работы в райотдел.

Коля знал прежнего Громова. Значит, на месте первым должен был узнать меня он. Мне оставалось не пройти слишком быстро и не назвать чужого человека Колей.

Книжку я убрал в ящик. Повестку оставил на столе. Свет выключил, но сон не пришёл.

Панцирная сетка подо мной скрипнула. Я повернулся на бок — скрипнула ещё раз. За стеной радио стало тише, потом Петрович дважды ударил по корпусу, и диктор заговорил громче.

— Чем занимались с марта? — спросил я у потолка.

Радио за стеной замолчало.

— Кто? — отозвался Петрович.

— Не ты.

— Тогда потише спрашивай.

В коридоре прошли шаркающие шаги. Дверь уборной дёрнули один раз, потом второй.

— Занято! — крикнули изнутри.

— А чего молчите?

— А вы чего дёргаете?

Петрович снова включил радио. Я слышал не слова, а только ровное мужское бормотание и редкий треск в динамике.

Прежний Громов оставил мне цены на джинсы, долги, имя Гены и полгода без официальной работы. Ответа для органов среди них не было.

Я ещё раз повернулся. Сетка скрипнула, но звук дошёл до сознания уже сквозь сон.

Разбудил меня стук кастрюли о раковину.

На кухне уже спорили из-за конфорки. Женщина в халате жарила что-то на сковороде, Петрович держал над огнём эмалированную кружку и делал вид, что не мешает.

Я умылся ледяной водой. Щётки не нашлось. В стакане лежал расплющенный тюбик пасты и деревянная палочка, обмотанная ватой. Пришлось обойтись пальцем.

— В милицию собрался? — спросил Петрович.

Он был в той же синей майке, только сверху накинул пиджак.

— Собрался.

— Скажи, что работаешь.

— Где?

— Ну откуда я знаю. Скажи — грузчиком.