— Любишь с-свои песни? — спросил Горын на обратном пути.
— Как не любить, — осторожно ответил Наг, покачиваясь на крупе верблюда спиной к хозяину, да побрынькивая о хвостатой зазнобе, ждущей степняка в развалинах.
Наг хотел поскорее забыть о мёртвом бункере и его смертоносном содержимом.
— Проронишь кому с-слово о виденном, больше не с-споёшь — язык вырву.
Наг даже обиделся.
— Я, может, и не первый храбрец на Степи, но уж точно не дурак, — буркнул сухо и больше не пел.
Даже песни писать его заперло, треш-пакет. Стрессанул.
И вот, когда музыкант почти забыл о трещине, ворон и явился откуда-то со стороны Соединённых Шахт. Рыжевато-выгоревший, мельче диких степных птиц. Влетел в шатёр атамана через отверстие в крыше и бухнулся на ковёр. Забрасывая голову, посланник долго пил, а когда перевёл дыхание, стал глотать куски холодной тлятины — не ел в пути, не пил, торопился. К ноге птицы крепился пластиковый тубус. Горын выгнал грелок из шатра, а Нага оставил, раскрутил трубочку и достал клочок бумаги. Сперва посмотрел мельком, затем продемонстрировал музыканту.
— Знакомая вещица?
С жадным любопытством музыкант глянул на квадратик быстрого фото и чуть домбру не выронил. Картинка достоверно изображала проклятый золотой респиратор, с которого все его мытарства и начались. Уж Наг-то на всю жизнь его запомнил, треш-пакет. М-да, плохо жена атамана спряталась, даже жалко её стало…
— Нашлис-сь-таки в шахтах, — бормотал Горын, сверкая глазами и потирая ладони. — Я зна-ал, что найду… Эй! Подай блокнот, пис-сать южанам буду. Прос-сить помощи.
— Кого просить⁈ — поражённый Наг впервые услышал, что Горын нуждается в чьём-то пособничестве.
— Червивых…
«Бредит, — уверенно думал Наг. — Как пить дать — крышей тронулся! Проблемы со здоровьем, плюс личные неприятности поверх амбиций…»
Пока помощь в самом деле не прибыла.
Они прилетели на закате, пятеро необычных всадников. Сперва казались крохотными мушками, но уже тогда Степь огласилась свистками дозорных — бли-изятся! Бли-изятся! Наг поначалу с пригорка в бинокль таращился на бесконечные ковыльные поля, лишь затем увидел, что атаман в небо смотрит. А в небе — на крохотных мушек. Нет, на среднего размера птичек. На огромных, с верблюда, летающих тварей с телом кузнечика, могучими хищными челюстями, цепкими ногами и крыльями, создающими низкий, басовитый гул. И каждая была горбатой. И этот горб был живым, треш-пакет!
— Разойдис-сь, площадку делай! — закричал Горын, и Дети Ветра брызнули в разные стороны, освобождая широкое посадочное место для невиданной местными южной саранчи.