«Да ты просто Сердце Мира», — зло подумала Рахель.
— А я тебе зачем? — с досадой спросила она. — Пус-сти меня с-своей дорогой и разойдемс-ся. Я тебя знать не знала ещё пять гроз назад. У меня нет золота, откупитьс-ся, и я не помню дорогу в Гору.
— Ты единс-ственная, кто может по нас-стоящему меня оценить, — заявил тот. — Ты, как и я, вызрела не под с-солнцем. Ты, как и я, истинная дра. Ты, как и я, отвергла ус-старелые правила общины и готова к с-созданию новых. Прос-сто нахваталас-сь шелухи от вырожденцев. Но однажды прос-снешься. И тогда мы оба не дополним друг друга, а ус-силим.
«Пять яиц в его кладке было», — думала Ра, щурясь на брата. Как сказала бы механическая игрушка мальчика, прирождённые доминанты не адаптируются в системе, а пытаются её подчинить. Жила в Горыне абсолютная уверенность в собственном праве властвовать. Свободный от совести и милосердия, всё ещё свойственных цивилизованным копчанам да шахтарям обоих видов, он верил больше в собственную исключительность, чем в Змею-Праматерь и, кажется, испытывал презрение не только к людям, но ко всей Степи, каким-то образом выделяя лишь Рахель.
— С-слабы, вс-се вырожденцы…
— Они не виноваты!
— Пс-с. Я не убиваю невинных, — Горын покачал жирным пальцем и снова вытер руку о голову грелки, — а устраняю с-слабых, погрязших в с-социальных ус-словностях.
— Однажды ты рас-скаешься!
— Рас-скаяние — это признание ошибок, но я не ошибаюс-сь. Раскаяние — это признак с-слабости, а я — не жертва обс-стоятельств, я их творец. Я таков, какой ес-сть.
— Тогда когда-нибудь тебя убьёт такой же, как ты с-сам.
— Пс-с! — брат ухмыльнулся. — Я с-сам пос-строю с-свою гробницу. Но с-сперва — налеплю мавзолеев для с-своих врагов. И повс-сюду.
Глава 24 Монстр
Его привезли на закате. После пустого, свободного дня Степь наполнилась косыми парусами, под которыми неслись увешанные тюками верблюды. Смеясь и перекрикиваясь, Дети Ветра сгрузили награбленное в очередном набеге, в котором разорили небольшую копь с винокурней, отказавшуюся платить дань. Копчане рассчитывали на помощь и защиту шахтарей, а те не успели. Царская добыча — атаману, целый кувшин голдеров, куски поменьше — его бригадирам, остальное дербанили промеж себя бойцы. Кое-где вспыхивали и гасли драки, кто-то уже напился пьяным — ведь захватили и ходовой товар неуступчивых копчан, где-то резались в карты, торопясь проиграть друг другу свежую добычу. Рахель ходила между группками степняков, выискивая, чем бы самой разжиться, когда услышала:
— Помогите…
Она обернулась и встала как вкопанная. Из клетки с продуктами её звал совсем юный мальчик, как Адам по возрасту, может помладше и более рыхлый. Бледный домашний копчанин в дорогой качественной термухе. Пока ещё чистый, без мерзкого запаха немытого хумуса, которому и испражняться негде, он цеплялся за прутья и глядел с отчаянием.