— Дава-ай. Добей. Меня! — едва выдавила она. — Нич. Тожество. Трус-с!
И плюнула кровью в эти глаза и залитую лаково-красным морду.
Но брат смотрел как-то странно. И вдруг лизнул её, смакуя кровь, там где только что грыз, и ещё раз лизнул. И потёрся головой, глубоко вдыхая запах.
— Слезь с-с меня! — прошипела Рахель в бессильной ярости, пытаясь выкрутиться. — Мне больно!
— Мне вдвойне больно, — ответил Горын, нюхая её шею, раздвинул коленом ноги и наступил на бешено извивающийся хвост. — Также от предательс-ства.
Ей в клоаку ткнулось что-то жесткое.
— Да ты с-совсем животное! — крикнула Рахель, — Чтоб ты с-сдох, проклятая тварь!
И снова крикнула, безуспешно пытаясь вырваться из его лап, пока брат всё так же нюхал её, втягивая воздух расширенными ноздрями и медленно тёрся головой, размазывая кровь и прилипший мусор. Она больше не кусалась, просто пыталась отстраниться, выползти из-под этой туши.
— Что с-сказала бы на это мама? — спросил задумчиво Игорр и навалился ещё тяжелее. — Ей было бы с-стыдно?
Рахель закричала от резкой боли в сломанных руках и рёбрах, и тупой — внизу живота, а потом начался пс-сов кошмар, который всё тянулся и тянулся, пока монстр, высиженный её матерью, не насытился её криками, унижением и болью сполна.
Глава 25 Плохие новости
Время замерло, застыло как слюда, и она с ним вместе. Ра перестала выходить из шатра, в ночное время суток порой ступала за полог, чтобы испражняться в траву, и сразу пряталась назад. Кевлар и балахон валялись у стены. Оружия больше не наблюдалось — Горын не доверял и всё попрятал. Пришло нечто вроде лекаря, посмотрело руки, и пластиковых гипсов стало два, большой и маленький. Большой раскололся, так его поменяли, а руку выправили, было это больно и целительно: физическая боль отвлекала от душевной. Также появились пилюли для костей, конечно же, с фармкопи, и какой-то особый пластырь-обезбол, который полагалось клеить на затылок, тогда Рахель быстро согревалась и засыпала. Грелки её жалели, горбатая грела драгоценную воду в тазу на жаровне и вытирала чешую флисовой тряпкой. Из рабов она была главной, Горын её выделял за повышенную температуру тела, и учила вторую, шестипалую, как обходиться с атаманом, чтоб не нажить проблем. Когда к нему прижаться животом, когда из шатра бежать (всегда смотри на гриву), и прочей рабской премудрости.
— Поешь, — горбатая совала Ра белковый батончик.
Рахель отворачивалась: не хотела. Единственное, что отчасти утешало — Адама здесь не было. Раз она не смогла вернуть его к родне, так пусть хотябы в копи остаётся. Мальчик умненький, где-то приживётся, генетический техник без дела не останется. Всё лучше, чем с няней, которая впервые в его жизни не может защитить.