Спящий младенец так ей нравился, что Ра не удержалась — потёрлась о него щекой, помечая собственным запахом.
— Стар я стал, — вздохнул Триглазый Боб. — Из ума выжил. Решил вдруг вспомнить, что истинным ближним является тот, кто проявляет сострадание и помогает любому нуждающемуся. Даже если перед ним — враг.
Глава 9 Горын
— Ехал кочевник лихой на восток! В нору забрался на водки глоток! — распевал во всё горло Наг, опьянённый вином и вниманием, окружённый рукоплещущими прихлебалами.
В прямом смысле слова прихлебалами, потому что он наливал — его спутники прихлёбывали. Он кормил жареной тлей да тушёной козлятиной — они жрали во все людские и рептилоидные глотки.
— Полный имел он меш-шок барахла,
Громко он пел «трала-ла, трала-ла!»
Сразу намётанный глаз корчмаря
Видит — степная гуляет заря!
Эх, гуляет — не то слово! В каждом кабаке по всей Жемчужной Копи Наг заказывал лучшие блюда и выпивку, поскольку был богат, словно Крез, жил когда-то такой репти, и оголодал, как мутант в Степи. А теперь он платил за всех и компания с благодарностью внимала каждому слову благодетеля! А это сладкое чувство, когда горячая человечья самка греет тебе постель! Женщины репти для сравнения не годились даже в подметки. Порядочные спаривались только чтоб яйцо отложить, а падшие, из бывших рабынь, могли безучастно подставить холодную клоаку. Эта же сопровождала Нага вот уже неделю, разумеется, за деньги, и была она первой продажной красоткой в Жемчужных Копях, такая мягкая, что утонул бы в пышной плоти! Наг, конечно, купил ей нитку жемчуга, как она просила, и новую яркую термуху, из которой вываливались груди.
— Льёт он кочевнику, да через край, — громко пел Наг, наигрывая пьяными пальцами, —
Кровуш-шка ди-икая, пей да гуляй!
Целую ночь прогудел кореш-шок,
Жбаны разбиты, пустеет меш-шок.
За семерых он напил и наел,
Денег не стало и на опохмел!
А товарищей постепенно собрал по кабакам, обрастая ими, как грязью после дождя. Был среди них человек, отставной охранник Шахты номер девять, огромный мужичина, забияка и драчун, защищавший Нага от чужих поползновений; и весь спитой, с трясущейся головой и выпавшим гребнем бывший рыбнадзорный инспектор-репти, выгнанный с моллюсковых озёр за пьянство, впрочем, умный как учёный, знаток старых текстов, умеющий хвалить песни Нага изящно и тонко, как никто. Пристал к нему и тёзка Наг, безхвостый воришка, жестоко наказанный за разбой ещё в давние времена, причём своими же, впрочем, услужливый, ушлый и готовый на всё давний знакомец — это он шикарную людскую самку и раздобыл. «Ещё немного покучу, — с наслаждением думал Наг, — а потом остепенюсь, хватит болтаться. Куплю пару акций рабочей шахты, вложусь в уголь, осяду, девушку хорошую присмотрю, да помоложе, пошустрее, как мамаша моя была, яйцо отложим…»