Триглазый Боб объяснил Рахели магию древних хумо, но уже потом. Сказал, что называется она словом наука. Этой самой наукой он умел зажигать небольшое светило в своих пещерах, делать горячей пищу и многое другое. Первым делом, закрыв металлический вход, он повёл Рахель по своему жилищу. Места у него было — как в Горе! Хозяин склада взял какую-то пыль, насыпал в небольшой слюдяной сосуд, налил туда же тёплую воду, и та стала белой. Магия!
— Дай ему, — он кивнул на багрового, визжащего, уже охрипшего от крика младенца.
— А он не с-сдохнет? — с опаской спросила Рахель.
— Не сдохнет. Детское питание, довоенное! — Боб показал какую-то штуку, Рахель только и смогла разобрать картинку, изображавшую подобного детёныша. — Вот, смотри, здесь полоски и написано: маде зи дойч.
— Знак, — шепнула она, думая, что этот старый больной хумо — чудак наподобие Абрры.
— Качества! — хозяин склада поднял кривой грязный палец.
Рахель взяла сосуд, но после только щупала воздух языком и тупо смотрела на него, не понимая, что делать дальше. Видя её неловкость, старик забрал ребёнка из ослабевших рук и сам вставил верхний, непрозрачный конец сосуда в маленький беззубый рот с розовыми дёснами. Младенец, к изумлению Рахель, заткнулся и начал мерно надувать щёки, высасывая угощение, а выпив всё до дна, отрыгнул воздух и немедленно уснул, уже во сне пустив струю из крохотного пениса.
— Как ты его зовёшь? — спросил он.
Рахель задумалась. В затуманенную болезнью голову ничего путного не приходило, только умерший питомец-черепаха вспоминался.
— Принц, — негромко ответила наконец.
— Это не имя, а кличка для животного, — фыркнул старый хумо. — Ему настоящее имя нужно. Ты что, не видишь, что он нормис? Руки, ноги, кругом по пять пальцев, два глаза, два уха — большая редкость! Ни единого уродства, по крайней мере снаружи.
— Я не знаю с-скотс-ских имён, с-старик! — раздражённо произнесла Рахель. — Я до с-сего дня не знала, что вы владеете речью.
Хозяин нахмурил кустистые брови над всеми тремя глазами, глянул осуждающе, и Рахель с досадой вспомнила, что здесь теперь нельзя называть хумус скотом.
— Ладно. Потом поговорим. Пока тобой займёмся, красотка.
Он палочкой выковырял из раны гной и остатки лишайника, как заправский лекарь промыл шипучей и щиплющей жидкостью, затем насыпал в рану другую белую пыль под названием анти-биотик, скормил ей миску холодного вареного мяса непонятного зверя и велел ложиться спать.
— Зачем ты мне помогаешь? — спросила Рахель, сворачиваясь в клубок вокруг тёплого спящего детского тельца.