— Мы с Рахелью одного рода. Поверь, Адам, я тоже её любил, — подходя к нему вплотную, заверил атаман. — На с-сколько с-способен. Но речь с-сейчас о тебе. Вс-спомни, как тлела ярос-сть под твоей кожей, когда ты дал с-себе с-свободу — и победил.
— Я убил всех академиков! — прошептал парень. — И разбил камень вроде Сердца Мира. Но черепаха всё жила, даже без камня, и я полез её добивать…
— И что же? Ты не пал, а пробудилс-ся. С-скоты говорили тебе: «Подчинись». Но я говорю: «Возьми с-своё».
Парень, казалось, задумался, рассматривая Горына. А может погрузился в жуткие воспоминания.
— Значит, я могу делать что хочу? — по-детски непосредственно спросил затем.
— Да-а!
И тут случилось самое странное, что видел Наг не только за сегодняшний безумный день, но и вообще, пожалуй. А насмотрелся он немало! Пьяно шатаясь, Адам сделал несколько шагов. Он нащупывал ногами почву, как сумасшедший — островки реальности. Приблизился к атаману и обнял его. Положил голову на грудь, закрыл глаза, из горла вырвалось сдавленное рыдание. Наг крякнул. Он заметил, как на мгновение опешил Горын, не ожидавший тлячьих нежностей и слёз, но тут же овладел собой. Чуть подумал, словно прислушиваясь к чему-то в себе, и… потёрся башкой, треш-пакет! Челюсть у Нага отвисла, ну а ноги парня подкосились, и он бы сполз по чешуе атаманской наземь, если бы Горын не подхватил падающий ходячий завтрак, будто сродника.
— С-слезай, — велел он Нагу. — Дождёшьс-ся разъезда. Обыщите каждую кишку этой с-станции. Соберите вс-сё, что можно унес-сти, я пришлю грузовых. Ищите выживших, они нужны живыми. Найдите труп моей жёнки, привезёте.
— Понял, принял, — спускаясь с Бурлея, ответил Наг и козырнул.
Затем помог поднять в седло бесчувственное тело, только тогда и понял, что на парне-то живого места нет. Весь он был сплошной синяк, местами с дырками, и не пойми на чём держался.
— Сожрёшь, панатаман?
— Ты с-скудоумен? Он принесёт мне золота больше, чем ты в с-силах вообразить.
Бережно придерживая рукой новообретённый драгоценный актив, Горын развернул трубу косого паруса.
— Было ваше, — пробормотал он в пустоту, во все зубы ухмыляясь, — стало наше!
И ударил бока Бурлея пятками.
Сперва Наг стоя смотрел, как удаляется верблюд, затем присел на коготь мёртвой черепахи, вздохнул, и начал распаковывать гитару.
Hic finis fandi
Ольга шла по Степи двадцать девять дней, двенадцать часов и восемь минут, если батарейка в часах не села. А вот в таймере села, и теперь приходилось самостоятельно поддерживать температуру и влажность термостата. Яйцо всё чаще шевелилось. Тот, кто жил внутри, был активен и быстро рос.