Наконец, среди множества ароматов мелькнул знакомый — запах репти.
— Няня? — произнёс Адам негромко.
Он подошёл к последней клетке, стоящей перед самой дверью в соседнее помещение. Она была пуста. Никого. Почудилось? Тогда Адди открыл дверь, перед которой оказался, вошёл и неплотно прикрыл её за собой. Звякнул колокольчик.
Это было промежуточное, проходное помещение, с дверями в разные части здания. Пахло в нём теми же зверями, уксусом и хлором, гудела вытяжка, под ней стоял железный длинный стол, с ним рядом — столики для инструментов, отдельно — грязных, отдельно — чистых, а также банок с препаратами. Чуть поодаль — тележка, Адам многократно видел такие.
В тележке, запрокинув голову, лежала ня, с хвостом, обёрнутым вокруг ног. В комнате было достаточно прохладно и сперва Адам решил, что она просто спит холодным сном, но затем увидел, что одна её нога аккуратно обрезана чуть ниже паха, кровь давным-давно запеклась, а широко открытые янтарные глаза застыли, подёрнулись белесой мутью. Мертва она была дня два, не меньше.
Адам попытался закрыть глаза няни, чтоб не видеть мёртвого взгляда, но веки застыли и не хотели опускаться, пришлось дуть на них и греть руками, лишь тогда закрылись, и вышло славно, словно в самом деле спит. Живот её оказался выпотрошенным и пустым, целая кладка продолговатых и маленьких, неразвитых яичек, в три раза меньших, чем спасённое, теснилась в широкой банке без крышки на столе, залитая прозрачным раствором. Не нужно было подходить, чтобы догадаться: оттуда уксусом и несёт. Из-под няниного бока торчал кудлатый трупик дохлого мамонта — отбраковка. Всё вместе — белки, жиры и углеводы для Большой Га. Убийцы даже колец с её хвоста не сняли, и Адам сам стянул и положил за пазуху эти кольца, в том числе обручальное, с кровавой свадьбы, и тонкое, прозрачное, найденное в трещине, в мёртвом убежище из прежней жизни, в которой Адам был счастлив и полон надежд. Его бросило в жар, словно он каким-то образом проглотил горящий уголь, в пальцах закололо. Смертельно захотелось по-детски прижаться к ней, кожей ощутить привычную гладкость чешуи, зеленоватой, с яркими рыжими полосками. Он присел на корточки у тележки с надписью «Б. ОТХОДЫ» и обнял большое холодное тело. Положил голову на мускулистую грудь, как делал тысячу раз, только сердце внутри больше не билось, и никто не потёрся головой о его макушку, чтобы с любовью пометить запахом. Он не мог поверить, что опоздал.
— До Края Степи? — зажмурившись, спросил Адам.
Тишина, только из-за прикрытой двери доносился писк потревоженных мамонтов да скрежет клопов-могильщиков. Теперь Адам знал, кого они ели.