Учитывая то жуткое кровавое побоище, свидетелем которого я только что стал, и леденящее стальное дуло пистолета у своего виска, я действительно не должен был получать ни капли удовольствия от того, как бесцеремонно она перехватила контроль и подчинила меня своей воле.

Вот только я получил.

Размеренный, яростный скрежет жесткой щетки по камню заставил меня обратить взгляд в сторону безмолвного Петроса. Громила с каким-то остервенением оттирал багровые следы недавней казни. Сжигающая изнутри ревность легла на его лицо удушливой маской. И хотя мужчина изо всех сил пытался сохранять привычное стоическое выражение, каждая линия его напряженного тела буквально кричала об утаиваемой, огромной ярости. Это отчетливо читалось в судорожно сжатых желваках на его скулах и в той пугающей резкости, с которой он совершал каждое движение рукой. Громила принципиально и упорно отказывался смотреть в мою сторону, но его глухой гнев ощущался физически, накатывая на меня мощными, удушливыми волнами.

Но в этот раз я благоразумно предпочел держать свой язык за зубами.

Процесс масштабной уборки затянулся на довольно приличное время. Ведро за ведром грязная вода с шумом выплескивалась на окровавленные плиты пола. Мутные багровые ручейки медленно струились прямо через всю территорию моей железной клетки, устремляясь в сторону небольшого сливного отверстия в самом углу. К тому моменту, когда Петрос наконец соизволил войти внутрь вольера и освободить мои затекшие руки от решетки, чтобы заново сковать запястья уже перед собой, я снова чувствовал себя бесконечно уставшим, голодным и глубоко несчастным.

Рядом со мной снова красовались те самые ведра, и я не стал тратить драгоценное время на глупые проявления скромности, поспешив наконец справить нужду. Тяжелый взгляд Петроса ни на мгновение не покидал мою фигуру, пока я торопливо омывал испачканные руки в прохладной воде.

— Я вовсе не просил ее устраивать все это представление, — неторопливо произнес я, поднимаясь во весь рост и вставая прямо напротив своего надзирателя, пока мои глаза судорожно косились на гостеприимно распахнутую дверцу клетки.

— Меня это совершенно не касается, — глухо отрезал он, даже не поведя бровью.

— Какая наглая чушь. Ты ведь просто вне себя от бешеной ярости. Признайся, как долго ты сам страстно мечтал попробовать ее на вкус? А ведь ты бесцеремонно вошел сюда как раз в тот самый момент, когда она кончила прямо мне в рот.

Сознательно провоцировать этого опасного гиганта было чертовски рискованным делом. Но мне необходима была хоть какая-то реальная возможность совершить побег или хотя бы заставить его окончательно разрушить те глухие стены, которыми он так усердно отгородился от всего внешнего мира. Мне нужно было либо втереться к нему в доверие, либо разозлить до такой степени, чтобы он начал совершать глупые, непростительные ошибки. И оставалось искренне надеяться, что он не решит просто переломать мне все кости на месте.