Даже просто произносить подобные слова вслух казалось мне полнейшим безумием. Ну кто вообще в здравом уме способен искренне полюбить такого, как я?
— Я знаю это. И я уже вовсю лечу вместе с тобой на самое дно этой кроличьей норы.
— Это сейчас была пошлая метафора? — поинтересовался я, пытаясь хоть немного разрядить эту излишне эмоциональную обстановку.
— При желании можно расценивать это и так, — весело рассмеялся он, резким движением притягивая мое тело вплотную к себе и позволяя мне окончательно раствориться в его крепких, надежных объятиях.
Глава 26
Харриет
ㅤㅤㅤㅤㅤ
Эта сладкая парочка вызывала у меня самое настоящее физическое отвращение. Они сидели, тесно переплетенные телами, словно два счастливых кролика в разгар брачного сезона. Я упрямо продолжала внушать самой себе, что причиной этой удушающей горечи внутри являлось исключительно предательство со стороны Петроса. Но ядовитые зеленые побеги зависти с каждым мимолетным мгновением все сильнее сжимали мою шею.
Каждый их довольный, затяжной вздох или прерывистый стон, полный животного вожделения, заставлял меня лихорадочно искать спасения и пытаться сбежать куда подальше. И это происходило в моем убежище!
Петрос ранее весьма недвусмысленно предупредил меня, чтобы я больше не смела даже пальцем коснуться Альфи, и я беспрекословно подчинилась этому запрету, предпочитая вместо этого ласкать себя в глухой ночной темноте под навязчивые звуки бьющегося о стену изголовья его кровати. Жгучее чувство стыда сильнее разжигало мое порочное вожделение, пока я одновременно с этим буквально захлебывалась в своей яростной ненависти к Альфи.
При этом я так и не сумела заставить себя возненавидеть Петроса, как бы сильно ни старалась. Этот мужчина настрадался сполна, причем возле меня он перенес ничуть не меньше боли, чем где-либо еще. Я слишком долго смотрела сквозь него, свято веря в то, что он вечно будет оставаться рядом. Будет преданно ждать момента, когда я наконец окажусь готова.
Но смогу ли я вообще когда-нибудь дать ему то, что он так легко получал от Альфи? Смогу ли я по-настоящему открыться перед ним и впустить в свою истерзанную душу?
Очевидно, что нет. Я слишком хорошо понимала, что абсолютно не заслуживаю его обожания. Я эгоистично использовала эту слепую преданность как своеобразный стимул для движения вперед, но в глубине души всегда знала, что недостойна ее.
Терпеть это издевательство было выше моих сил.
Я выросла перед дверью в комнату Петроса и с силой припечатала сжатый кулак к деревянной поверхности.
Спустя всего несколько мгновений он распахнула дверь, выглядя при этом настолько расслабленной, какой я не видела его еще никогда в жизни. Напряжение, вечно сковывавшее его волевую челюсть, полностью испарилось, и теперь он лениво прислонился плечом к дверному косяку, вопросительно созерцая меня.