— Ты абсолютно ничем не заслужил подобного нечеловеческого отношения к себе, — тихо произнес я, нежно прижимаясь губами к его мягким волосам. — Твой отец так и не пожелал по-настоящему узнать, насколько потрясающим и удивительным человеком ты являешься на самом деле. У него в любом случае никогда бы не вышло насильно слепить из тебя очередную точную копию самого себя. Ты являешься кем-то гораздо более глубоким и ценным, нежели он сам способен был стать за всю свою никчемную жизнь.
Руки Альфи судорожно сжались вокруг моей талии, отвечая на мои крепкие объятия взаимностью. Он шумно прочистил горло и быстрым, резким движением ладоней смахнул подступившую к глазам влагу, после чего уверенно оттолкнулся от края пыльного письменного стола и выпрямился во весь рост.
— Думаю, нам определенно стоит прямо сейчас лично проверить, на месте ли до сих пор та самая кнопка.
Глава 32
Альфи
ㅤㅤㅤㅤ
Я всем сердцем ненавидел находиться в этом кабинете. В этих стенах меня ни на мгновение не покидало отчетливое ощущение, будто покойный отец до сих пор присутствует рядом, буквально парит над моей головой. Вся его былая удушающая ярость и вечное презрение тяжелым грузом оседали в легких с каждой новой прожитой минутой. Неужели наше решение приехать сюда изначально являлось огромной роковой ошибкой?
Ведь в тот далекий детский день эта проклятая кнопка так ничего и не сделала, по крайней мере, насколько мне позволяла судить моя собственная память. Скорее всего, вся эта затея была глупой инфантильной иллюзией, и никакого потайного механизма здесь не существовало.
Мимоходом взглянув на полное робкой надежды лицо Харриет, я мысленно обозвал себя самым распоследним кретином. Мне определенно не следовало так опрометчиво дарить им веру в успех. Все происходящее вокруг начинало неумолимо смахивать на какую-то бессмысленную, чертовски дикую погоню за призраками.
Я медленно опустился на корточки прямо перед громоздким письменным столом и внимательно заглянул под столешницу, пока тяжелые воспоминания о том страшном дне стремительным потоком затапливали мое сознание. Былой детский восторг и чистая радость. А затем сменившие их дикий ужас и невыносимая физическая боль. Добряк Гривз тогда на протяжении нескольких недель преданно спал на тесной раскладушке прямо в моей комнате, бережно помогая моему израненному телу исцелиться. Возможно, старик делал это еще и для того, чтобы обеспечить мне надежную защиту от агрессии собственного отца. Я определенно был должен этому человеку несоизмеримо больше, нежели когда-либо умудрился дать ему взамен.