Судорожно содрогнувшись всем телом от этого жуткого видения, я резким движением оттолкнула жестяную банку подальше в глубь полки.
Трясущимися пальцами я принялась аккуратно рассыпать самую обыкновенную, безвредную сахарную крошку по поверхности будущих кексов.
Принесет ли мне все это хоть какое-то облегчение в итоге? Моя месть. Уничтожение тех проклятых мужчин оставалось единственным смыслом моего существования на протяжении последнего десятилетия. Что именно будет двигать мной после того, как эта миссия окончательно завершится? Ведь на место каждого убитого ублюдка всегда приходят новые, еще более жестокие насильники.
Что вообще останется от меня самой, когда этот костер догорит?
Да, у меня по-прежнему будет это надежное подземное убежище, ставшее верным приютом для покалеченных жертв и идеальным местом казни для их мучителей. У меня останется Нэнси и еще горстка верных друзей, которые прекрасно знают о том, каким именно чудовищем я являюсь на самом деле, но при этом все равно не спешат бежать от меня сломя голову. Но я окончательно потеряла Петроса. Отдала его в руки своего злейшего врага.
Значит, мне необходимо упрямо придерживаться первоначального плана. Использовать Альфи по максимуму, чтобы выжать из него все заветные имена подельников его отца. А после этого я без сожаления брошу их обоих и продолжу свой путь в полном одиночестве. Собственно, как мне и было суждено с самого начала.
Уничтожить тех тварей до единой, после чего навсегда раствориться в темноте, позволяя Петросу спокойно строить свою новую жизнь вместе с Альфи.
Позволить ему получить то самое счастье, которое я сама оказалась не в состоянии ему подарить.
Я уверенным движением отправила металлический противень с маффинами прямо в раскаленные недра духовки и с силой захлопнула тяжелую дверцу.
Хватит с меня этой удушающей вины и бесконечных горьких сожалений о несбывшемся.
Я Гадюка, черт возьми. И я доведу это дело до конца.
Глава 25
Альфи
ㅤㅤㅤ
Почти целая неделя пролетела незаметно, пока мы с Петросом безвылазно сидели в его комнате. С каждым новым рассветом мои физические раны постепенно затягивались, а вместе с ними понемногу исцелялась и моя вдребезги разбитая душа. До этого момента я был практически доведен до крайней грани собственного рассудка. Такое долгое пребывание в полном одиночестве заставило меня лицом к лицу столкнуться со всеми своими внутренними пороками. Сознание упрямо подсовывало мне воспоминания о том, как панически я всегда бежал от любых проявлений близости, если они не были мимолетными. О том, как я намеренно возводил невидимые стены между собой и окружающими, предпочитая поспешно срываться с места и кочевать из города в город, стоило мне немного привыкнуть к человеку или обстановке. Вечное, трусливое бегство от реальности.