Я потратил слишком много драгоценных лет своей жизни на отчаянную погоню за призрачной отцовской гордостью, из-за чего так ни разу и не позволил себе трезво проанализировать собственные сокровенные нужды.
Петрос безмятежно покоился на матрасе рядом со мной, и его густые ресницы казались особенно темными на фоне красивой оливковой кожи. На этот раз он не стал сковывать мои запястья наручниками, так что я вполне мог бы предпринять дерзкую попытку сбежать на свободу. Но я был обязан помочь Харриет проникнуть внутрь Розенхолла. Я не имел ни малейшей возможности переписать наше жуткое прошлое заново, но мог хотя бы попытаться искупить свою вину перед этой женщиной. Подарить ей то единственное, в чем она так отчаянно нуждалась для обретения долгожданного душевного покоя.
В перерывах между упоительными часами наслаждения крепким мускулистым телом Петроса мы проводили бесконечные разговоры, стремясь как можно лучше узнать друг друга. Было глупо отрицать очевидное, ведь Петрос объективно являлся гораздо более достойным человеком, нежели я сам. Он всегда искренне и открыто заявлял о своих чувствах, без утайки поведав мне о перипетиях своего непростого прошлого. Этот мужчина ни разу не позволил себе осудить меня, несмотря на колоссальное количество совершенных мною глупых ошибок.
Я лениво скользил кончиками пальцев по его широкой груди до тех пор, пока он сонно не улыбнулся и мягко не перехватил мою ладонь своей рукой.
— Тебе никак не спится? — негромко поинтересовался он, и в его хриплом голосе сквозила такая притягательная глубина, от которой все мое нутро сладострастно перевернулось.
В этом человеке не было ничего, что не заставляло бы меня буквально сходить с ума от дикого сексуального вожделения. Даже с учетом того, что за последнюю неделю я провел возле него гораздо больше времени, чем когда-либо с кем-то другим в своей жизни.
— Да, — тихо отозвался я. — Расскажи мне подробнее об этом месте. Как именно ты сам умудрился оказаться здесь, под землей?
— Однажды ночью я застал Харриет сидящей верхом на своем мучителе. Все ее хрупкое тело было буквально залито его свежей кровью, а сама она в каком-то исступлении раз за разом вонзала в него кухонный нож. Единственным чистыми участками на ее испачканном лице оставались влажные дорожки от горьких слез, бегущие по щекам. Я ни на секунду не сомневался в том, что его влиятельная семейка заживо закатает нас обоих под бетонный внутренний дворик, как только обнаружит это месиво. Поэтому я просто подхватил ее на руки, и мы бросились бежать без оглядки.