Обратится.

Услышит про опасное состояние здоровья. И уйдет в этот самый отпуск, оставив дела на… Она прикусила губу.

Совесть?

Совесть послушно молчала. Милдред должна поехать. И поедет, даже если это будет грозить ей увольнением. Увольнение она как-нибудь переживет, главное, оказаться в этом крохотном городке, в котором обретался Чучельник.

Найти ублюдка.

И убить. Она улыбнулась этой своей мысли, почувствовав себя почти счастливой.

— И не лезь на рожон, — палец мистера Боумена уперся в живот. — Слышишь?

Милдред кивнула.

Не полезет. Она не собирается умирать. Она хочет убить. А это совсем, совсем другое…

— Идите… и постарайтесь, чтобы он снова не исчез.

Не исчезнет.

Не будет у него возможности. Милдред позаботится. В ее саквояже нашлось место не только белью и сменной одежде, но и темному футляру, в котором спряталась тройка шприцев, пара флаконов обезболивающего — что поделаешь, прошлое оставило след не только на душе, и еще одна ампула.

Револьвер, впрочем, она тоже захватила. На всякий случай.

И все равно волнение не отступало. Ни во время коротких сборов, — пусть саквояж ждал своего часа давно и всего-то нужно было закрыть его. Ни по дороге. Ни даже на вертолетной площадке, где уже гудела, ворчала огромная, неуклюжая с виду машина.

Лука стоял рядом.

Руки сцепил на груди, глядит недовольно. И это недовольство заставляет Милдред смущенно улыбаться, искать оправдания своему присутствию и на этом поле, и в Бюро вообще. Впрочем, она тотчас одергивает себя, напоминая, что не с ней в такие игры играть.

Кивок. Вежливая улыбка.

Рука, которая становится опорой. И холодный ветер по шее. Удар его почти опрокидывает, но Лука успевает подхватить ее.

— В Слоутоне пересядем на самолет, — он почти кричит на ухо. — А там от Тампески на машине.

Пускай.

Милдред готова. Она почти дрожит от возбуждения, и не близость Луки тому причиной, хотя… мужчины порой полезны. И нужны. И она в достаточной мере взрослая, чтобы отдавать отчет в собственном интересе к этому конкретному мужчине.

Но… Нет.

Именно он не потерпит тех, привычных для Милдред, отношений, которые и существуют-то день-другой, неделю от силы. Он пожелает большего, чем просто секс. И несказанно осложнит и без того непростую ее жизнь. Так что… помощь она примет, но и только.

Подъем запомнился плохо. И короткий перелет. Пересадка.

Аэропорт, расчерченный темными полосами взлетных путей. Тяжелые туши самолетов, что двигались по этим путям, словно бусины по нитям. Дождь. Мир, ставший вдруг зыбким. И единственным реальным существом в нем — Лука, который следовал за Милдред, точно боялся оставить ее одну даже на миг. И как ни странно, ей становилось легче от понимания, что она не одна.