— Я его не убивала! То есть желание было…

А ведь где-то в глубине души я знала, что он не просто так исчез. Но если бы вернулся, это бы закончилось плохо. Для него. Для меня. Для нас обоих. А вот теперь его вернули, и меня слегка мутит, но вместе с этим я готова плакать от радости.

— Уна… — Томас застегнул рукава рубашки. И галстук нацепил. Кто в нашей глуши галстуки носит? И вообще, на кой ляд ему этот пиджак? У меня там пустыня рядом.

Пески.

— Я должен буду вызвать шерифа.

— Зови, — согласилась я.

Маккорнак был на месте. И на меня глянул так, что стало ясно: другого он и не ждал.

— Вернулся, значит? — сказал он, выслушав Томаса.

— Частично, — улыбка у меня вышла кривоватой и, кажется, несколько нервной. — Но я тут ни при чем. Честно!

Мне не поверили. И правильно. Я бы сама себе не поверила.

— Уезжала бы ты куда, — сказал шериф. А Томас покачал головой. И я поняла, что уже не позволят.

Поздно.

…Дом старика Дерри всегда стоял на отшибе. Поговаривали, что некогда здесь была хижина старого шамана-айоха, который после смерти вернулся в мир живых, чтобы этим живым мотать нервы. В последнее Томас охотно верил.

Когда-то давно он с приятелями подбирался к этому низкому, вросшему, казалось, по самую крышу в землю, дому. Он забирался на эту крышу. И на спор даже в трубу сунулся.

Заглянул в окна.

А призрака так и не увидел. И сокровищ, про которые шептались уже взрослые, что, дескать, старикан неплохо устроился, драконы его любят, стало быть, и продает он немало. А тратить ничего не тратит. Сквалыжная натура.

И значит, где-то в доме лежат деньги. Или золото. Или драконьи зубы. Или еще что-то, столь же ценное.

Тогда они с Бертом почти решились забраться в дом, хотя, конечно, сердце обрывалось от ужаса от одной мысли о подобном.

И почти забрались.

Тем вечером Дерри только свистнул, как-то так, что прямо уши заложило, а после громко пригрозил отловить всех и выдрать. Почему-то в угрозу сразу поверилось.

Дом изменился.

Он больше не казался ни огромным, ни зловещим. Разве что тесноватым и старым. Крыша покосилась, сползла еще больше, скрывая в тени своей узкие бойницы окон. Стены стали темнее, а старую террасу почти занесло песком.

— Почему ты не переедешь? — поинтересовался Томас.

И Уна пожала плечами:

— Куда?

— К матери.

— Они друг друга на третий день придушат, — ответил Маккорнак. Он близоруко щурился и винтовку сжимал обеими руками. И казалось, что вот сейчас шериф пальнет, распугивая ночную живность и предупреждая того, кто прячется в пустыне.

— Здесь в целом неплохо. — Уна шла первой.

Шла спокойно, да и выглядела почти умиротворенной. И дверь открыла. Посторонилась, пропуская Томаса.