Слух пойдет?

Оно и к лучшему. Слухи всегда преувеличивают. Милдред улыбнулась, чувствуя себя почти счастливой. Кем бы ни был Чучельник, он не оставит подобную угрозу без внимания.

— Я спускаюсь? — спросила она громко. — Спускаюсь…

И не удивилась, когда Лука ее поймал. Поднял. Поставил и мрачно поинтересовался:

— И зачем было дразнить его? К вечеру весь город знать будет.

— Будет.

— Я тебя выпорю.

— Нет.

— И отошлю.

— Ты же знаешь, что не поможет.

Лука вздохнул. Он и вправду знал. Вот только обо всем ли?

У Томаса тогда получилось сорвать розу. Правда, он рассадил шипами ладонь и, выругавшись — папаша точно выдрал бы за такие слова, — слизал капли крови.

— Осторожней, молодой человек, — сказали ему. — Эти розы весьма коварны.

Томас спрятал руки за спину, раздумывая, успеет ли сбежать, пока мистер Эшби подходит. А тот не спешил. Точно знал, что бежать Томасу некуда.

— И бежать не стоит, — сказал он. — Я вас знаю.

— П-простите.

Томас уже усвоил, что взрослым очень нравится, когда у них просят прощения. И даже не так важно, есть ли за тобой вина или нет, главное, чтобы звучало искренне.

У Томаса получалось.

— Не стоит, — отмахнулся мистер Эшби.

Он был не в костюме, в обыкновенных штанах вроде тех, которые папаша предпочитал всем прочим. И в рубашке, пусть и не клетчатой, но и не белой, накрахмаленной. Рукава закатаны, воротничок расстегнут. А к волосам стружка прилипла.

И такой, незнакомый, мистер Эшби пугал.

— Этот куст посадила Патриция Эшби, и случилось это почти четыреста лет назад. Она очень любила цветы.

— Я… я просто…

— Решил сделать кому-то подарок?

Томас поспешно кивнул.

— Это хорошо. Женщинам надо дарить цветы. Женщины любят подарки. И мужчин, которые их делают. Ты ведь хочешь пользоваться успехом у женщин, юный мистер Хендриксон?

К Томасу никто так не обращался.

Это заставляло покрепче сжимать несчастную розу. И вместе с тем чувствовать себя бесконечно важным.

— Д-да. Н-не знаю. Пока.

— Конечно, ты же еще юн, — мистер Эшби добрался-таки до него и руку на плечо положил.

Расскажет?

Если расскажет, папаша точно за ремень возьмется. И драть будет так, что Томас потом долго сидеть не сможет. И… и Томас сам себя проклинает, что сюда полез.

Чего, спрашивается?

— А… — он смотрел на мистера Эшби снизу вверх, и знакомое лицо будто бы плыло, меняясь. — А что вы делали?

— Хочешь взглянуть?

Странная улыбка. И пахло от него странно, не как всегда. Деревом? И клеем? И еще шкурами, только хорошо выделанными.

— Тогда идем. Будь моим гостем. Будешь?

Томас кивнул. А что ему еще оставалось?

…Идти за женщиной, которая явно не слишком спешила в дом. Впрочем, она открыла дверь и махнула рукой, изобразив дурашливый поклон.