— Не знаю. Пока не понял. Просто другой. Я… его воспринимаю иначе.

Понятно, что ничего не понятно.

— Выйдем? Мне здесь тесно. Как-то вот… я буду рад, если он посмотрит Зои. Вдруг увидит что-то…

Что пропустили десяток профессоров и два целителя? Подарит надежду на чудо? Он подарит. Поманит этой надеждой, заставит поверить, что чудо возможно, если Ник готов ему помочь.

Чем? Допустить к источнику?

— Он лжец, — я поежилась.

Ночь дышала прохладой. Даже здесь, а пустыню и вовсе прихватит ледком. И драконья малышня поутру будет развлекаться, выдыхая на лужи вялый огонь. Небо темное, облаками укутано. Из них, как из старой ветоши, летит колючий снег.

Редкий. Он тает, не касаясь земли. И в этом есть что-то особенно тоскливое.

— Я не могу привести его к источнику, — Ник смотрит на небо, и выражение лица у него такое… неправильное, будто у дракона, который больше не способен подняться. — При всем моем желании не могу. Мне не нужны мертвые федералы. И так… все непросто.

— Они…

— Получат разрешение и обыщут дом. Они найдут остатки того сервиза. Но опять же, этого слишком мало, чтобы предъявить мне обвинение.

— Однако достаточно, чтобы пошли слухи?

— Уже идут.

— Миссис Фильчер разговаривала с тем, большим…

— Лукой?

— Может, и Лукой. — Я поймала снежинку, но, прежде чем поднесла к губам, та обернулась каплей воды. — Он здоровый и лысый. Страшный. И сильный. Как дракон.

— Да, мне он тоже понравился.

Ник меня понимает.

— Что она ему рассказала?

— Не думаю, что что-то существенное… этот Лука слишком основателен, чтобы опираться только на слухи. Правда, и пренебрегать ими он не станет.

Киваю.

Слухи… надо бы к матушке наведаться. От одной этой мысли зубы сводит, но федералы ее вниманием не обойдут, особенно женщина, которая будто изо льда сделана. И в ледяном своем спокойствии она не откажется влезть в мои мысли.

В мою голову. Или в мою жизнь. Последнее сделать будет проще.

— Я буду с ними сотрудничать настолько, насколько возможно. И буду надеяться, что этого хватит, чтобы сохранить равновесие. Если нет, я составил завещание.

Я мотнула головой: не хочу о завещании ни думать, ни разговаривать.

— Это серьезно, Уна. Завтра я познакомлю тебя с домом.

— Я уже знакома.

— Не совсем. — Его лицо — бледное пятно на фоне темноты, и мне не разобрать выражения этого лица.

— Может, и не совсем… ты в мастерской работаешь?

— В мастерской?

— Там, — я кивнула в темноту. — Честно говоря, случайно заглянули. Сама не знаю почему. Твой отец любил там находиться. И Томас спрашивал про дом. Я его и показывала. И мастерскую тоже.