Милдред стояла, прислонившись лбом к стеклу, и курила. Пусть официально в лаборатории курить было запрещено, но на галерею бегали все.

Гудела вытяжка.

Пахло формалином и прочей химией. И запахи эти мешали сосредоточиться. Милдред затянулась, задержала дыхание, с каким-то мазохистским удовольствием чувствуя, как ядовитый дым расползается по легким. Она выдохнула его, едва не закашлявшись.

— Это точно будет он, — Лука держался чуть в стороне.

Знает?

Мистер Боумен точно знает. А вот сказал ли своему любимчику? Интересно, что он в нем нашел? Нет, это не ревность. Даже если Лука вдруг исчезнет, для Милдред ничего не изменится.

Ее в Бюро терпят, и только.

— Еще рано говорить…

Внизу колдовали.

И в прямом смысле слова — тяжелая установка, получив жертвенную каплю крови, окуталась дымкой заклятий, — и в переносном.

Столы с останками изменили порядок. Кое-где появились таблички, но большинство так и остались под номерами. Кто-то лишился кожи, кто-то избавился от останков мышечной ткани, явив миру обнаженные уродливые в белизне своей кости.

— Я чувствую, — Лука посмотрел искоса.

Сказать? С ним придется работать в паре, и, если подумать, вариант далеко не из худших. Многие полагают Милдред просто стервой. Лука с ними согласен. Но он хотя бы признает за ней ум. И опыт.

— Чувств мало. — Милдред стряхивает пепел в пустую мензурку, которую оставили здесь именно для пепла. Анализ займет не один час, и, в принципе, делать в лаборатории больше нечего. Но не в квартиру же возвращаться? Там пусто. Сыро.

И в голову всякое лезет. И тянет подвинуть поближе телефон, набрать знакомый номер и услышать хриплое:

— Элли, милая? Это ты? Это ведь ты… ты просто заблудилась.

Дым кусает губы, и стало быть, Милдред сама их искусала. Нервы… и у нее есть нервы.

— Кое-что изменилось, — если вниз нельзя спуститься, то можно хотя бы взглянуть. — Ты заметил?

— Он убил мужчину?

Почти шутка.

Почти улыбка. Лука не просто некрасив, он откровенно страшен. Какой-то чересчур тяжелый подбородок. А вот лоб узкий и надбровные дуги на нем выделяются, придавая лицу выражение то ли безразличия, то ли тупости. Из-за этой особенности многие обманчиво полагали, что Лука не особо умен.

Ложь.

— Он изменил моде.

А когда Лука хмурится, складывается ощущение, что он хочет ударить. Вон и кулаки сжал. Массивные. И покрытые тонкими белесыми волосками. На руках волос становилось больше, и они темнели. В этом тоже что-то было.

Животное.

— Раньше он наряжал их в платья по моде двадцатых, а на той… пятый номер. Обрати внимание. Платье с эластичным корсетом…