— Напрочь больной ублюдок.

Это верно. Милдред отступила к стене, прижалась к ней спиной.

— Ты как?

— Хорошо. — А вот ей не нужна забота. Забота — это совершенно лишнее в ее нелепой жизни. И нежность. И… и с ним спокойно, но спокойствие тоже обман. Милдред должна быть сильной.

И будет.

— С одной стороны, мертвые ему явно ближе. А с другой — он не спешит их убивать. Почему? Смотри, чтобы сделать чучело, нужно не так много времени. Не годы точно. И стало быть, он где-то их держит. Неделями. И месяцами. И… годами?

— Но в конце он все равно их убивает?

— Именно.

— Почему?

— Не знаю.

— Но ты поймешь. — Это было утверждением. И приказом. Что ж, с мужчиной, который приказывает, легче иметь дело, нежели с тем, который проявляет заботу.

— Я постараюсь. И я работала… с подобными.

— Знаю. Эшлендский душитель?

— Не только, — Милдред обхватила себя руками, успокаивая. — Я работала и с теми, кто уже сидит. В лечебницах…

Лука скривился. Похоже, он, как и многие, полагал, что подобные уроды заслуживают лишь одного — смертной казни.

— Я читал твою работу.

— Да? — а вот это признание Милдред удивило.

Работа получилась… весьма спорной.

Неправильной.

Противоречащей принятым догмам, и все же… все же ее выпустили, пусть и малым тиражом, предназначенным для своих. Большего Милдред и не требовалось.

— Они и вправду… не такие?

— Не такие… и такие тоже. Бывают среди них дураки, но их рано останавливают, а с умными хуже. Умные учатся жить с людьми. Казаться людьми. Они создают семьи и обзаводятся приятелями, которые уверены, что знают о хорошем парне все… — Милдред достала вторую сигарету. Ожидание было невыносимым, и этот разговор хоть как-то его скрашивал. — А потом, когда истинная суть выползает наружу, никто не верит. В гараже у Душителя нашли коробку, а в ней — пряди волос. По одной с каждой жертвы. На коробке — его отпечатки. На волосах — его слюна… точно его, мы привозили сличать. Так вот, его жена по-прежнему уверена, что мужа оговорили. Ее даже признание не убедило, да…

Милдред хорошо помнила эту красивую, холеную даже женщину, с непонятным упорством цеплявшуюся за осколки прежней жизни.

Она кричала. Требовала. Грозила судом. Она плакала, спрятав лицо за ладонями, и умоляла дать ее Гарри шанс. Он ведь хороший. На самом деле хороший, просто… ошибся.

— … Они сами виноваты! — Этот голос заставил поморщиться от боли. — Вы же видите, что они сами виноваты! Они все шлюхи…

Семь женщин, среди которых нашлось место и монахине, и школьной учительнице, и паре домохозяек.

— Они его провоцировали!

После суда она прокляла Милдред, будто именно в ней увидела источник всех собственных бед. Впрочем, это проклятие было не первым и не последним.