Приподнятая бровь.

И глаза непонятные, то ли серые, то ли голубые. А может, вовсе карие? Заглянуть бы, но этот интерес истолкуют превратно.

— И пышные подъюбники. Вместе получается весьма изящный силуэт. Я видела что-то похожее в журнале. Но вряд ли это Диор. А вот у номера двенадцать определенно костюм — копия Шанель… если копия.

Бирки были спороты. Но качество ткани. Пошив. И этот знакомый до боли силуэт, в котором сочетались простота и изящество.

— Он их балует… — тихо произнес Лука.

И Милдред согласилась:

— Он действительно их балует. Украшения… ты заметил, что у каждой они свои? У номера четвертого — из прошлогодней коллекции Страйс… массовой, но все же, все же…

Золото. И серебро.

Цепочки, которые попытаются опознать, но вряд ли выйдет, ибо в большинстве своем они были простого плетения. Такие в любом магазинчике купить можно. Но с другими украшениями, может, и получится. Брошь в виде пчелы.

Полудрагоценные камни.

Или вот тот кулон-бабочка изящного плетения. Серьги…

— Он наряжал их уже мертвых. И оставил все им. Платья, белье, украшения, — голос Милдред в узкой коробке галереи звучал странновато. — Он ведь мог забрать. Передать от одной жертвы другой… и это сэкономило бы ему немало денег.

— Значит, он как минимум не беден.

— Значит. Или… охотится не только на них… Что, если он… играет не со всеми?

— Играет?

— А как это еще назвать, — Милдред с трудом подавила вспыхнувшее раздражение. — Взгляни. Вместо того чтобы просто взять и убить, он с ними возится…

Она отступила, потому как находиться рядом с Лукой стало… небезопасно? Чушь какая. Он просто слишком массивен. Огромен. И отсюда ощущение опасности.

— Ты когда-нибудь пытался понять, почему он это делает?

— Потому что больной ублюдок?

— Умный больной ублюдок. — Милдред выбросила окурок в ту же мензурку. — Очень умный. Очень хитрый. Очень опасный. И чтобы его поймать, нужно его понять.

Не верит?

Ей никто не верит. У убийц своя логика? Глупости какие. Их ловить надо, а не разбираться, с чего они вдруг слетели с катушек.

— Ты ведь не выйдешь на охоту, не зная повадок зверя? И здесь почти то же самое. Смотри, он ценит красоту. Он пытается ее сохранить. Иначе зачем мумификация?

— Чтобы поиздеваться?

С Лукой удобно в том плане, что он готов думать. Даже если и кажется, что идея пуста, но он в достаточной мере дотошен, чтобы проработать ее.

— Издеваться можно иначе. Он их не связывает. Ни у одной не нашли следов. Он их не бьет, — Милдред прикусила губу, на сей раз до крови. И эта кровь была соленой. — Он о них заботится. Ухаживает. Делает им прически. Красит… но только мертвых. Мертвые не могут отказать.