- О, у Порфирия всё прекрасно – он в первое же мгновение нашел родную душу в вашем Федоте. И лошадей отправили в конюшни.

- Что ж, тогда можем быть покойны. Мне думается, что через час мы будем вполне способны переварить пищу. Мне думается, вы отобедать не откажетесь?

- Почту за честь, - ответил Михаил.

- Софьюшка, дитя мое, тебя я не прошу с нами отобедать и быть хозяйкой вечера – думаю, что пережитое слишком тебя потрясло и тебе не хватит часа на отдых. Варвара и Татьяна о тебе позаботятся. Но если ты найдешь в себе силы, мы с Михаилом Федоровичем будем рады твоему присутствию.

Я была совершенно без сил, и всё же дала себе слово присутствовать на этом обеде.

***

Мне думается, что батюшка не ожидал увидеть меня «в парадной форме» – должно быть, он полагал, что я обиделась на него за незаслуженное наказание, и это действительно было так. Однако я не могла отказать себе в удовольствии побеседовать с тем, кого в своих мыслях нарекла Ангелом, а уж о том, чтобы полюбоваться его красотой и говорить нечего – ею я была пленена.

Одеваясь к обеду с помощью Татьяны, я думала о том, сколько барышень нашего городка завтра впадут в экзальтацию при виде Залесского – за всю жизнь я ни разу не поинтересовалась статистическими данными и не имела ни малейшего представления о том, сколько незамужних девиц моего возраста проживают в Пореченске. Были, конечно, мои бывшие одноклассницы из гимназии и другие девушки – их было довольно много, но я вдруг поняла, что почти все они уже повыходили замуж. Глядя в слегка тронутое патиной зеркало, я одернула себя и постаралась решительно настроиться на то, что Залесский мне интересен лишь в качестве новой персоны и возможного друга. Я знала его всего пару часов, однако, мне казалось, что это человек, с которым можно подружиться и не бояться доверить ему свои самые сокровенные тайны. Свою невероятную красоту он нес, казалось, с огромным и в то же время скромным достоинством. Я не слишком часто встречала очень уж красивых и в целом блестящих мужчин – все же жизнь в отдаленном уголке имела свои особенности, и общество здесь было самое минимальное. Мой отец зачем-то предостерегал меня, говоря, что иногда люди, осознающие собственную красоту, более ни о чем не могут думать, кроме того, как бы выгоднее ее продать первому же покупщику, и потому всегда твердил мне: хоть ты и красива, но знай, что ум важнее. С возрастом красота увядает – эта чаша не минет никого. Но ум проживет гораздо дольше красоты.

И я почему-то думала, что Залесский был из тех, кто тоже следовал этому правилу.