- Училась и окончила ее с медалью, - кивнула я, - и хотела бы еще поучиться хоть чему-нибудь.

- Это единственный вопрос, по которому Софья у нас большая вольтерьянка, - улыбнувшись себе в усы, сказал отец, - по вопросам же политики моя дочь, с позволения сказать, сущий Бенкендорф в юбке.

- О, в детстве я знавал Александра Христофоровича! Прекрасный был человек, так что сравнение лестное, - воскликнул Михаил. Мне показалось, что усы отца взлетели вверх.

- Так вы были знакомы? – удивленно воскликнул батюшка.

- Батюшка мой имел честь быть с ним знакомым. Сам я из Москвы, а в Сибири не так уж давно. – Так что сравнение и вправду дивное, Софья Николаевна, - сказал он, в очередной раз одарив меня своей прекрасной улыбкой.

- Так вот оно что… - выдохнул отец, - я-то гадал… Ведь мне долго никого сюда отправлять не желали – должно быть, не слишком-то стремятся люди ехать в наш Пореченск. Сначала, правда, телеграфировали, обещали какого-то помощника… такого же престарелого, как я! – он расхохотался, - но тут явились вы со своим согласием. Что же заставило вас, дорогой Михаил Федорович, решиться на такую дальнюю экспедицию? Ведь от Ирбита до Пореченска, почитай…сколько, Софьюшка?

- Верст восемьсот, - ответила я.

- Восемьсот! И вы, такой, не побоюсь сказать, почти юный человек.

- Не так уж я и юн, - усмехнулся Залесский, - мне двадцать четыре года.

- Но все же! – отец продолжал убиваться так, будто молодость Михаила уже потеряна среди наших холодных лесов. – А что, - он вдруг слегка прищурился, и мне показалось, что в его взгляде промелькнуло что-то, похожее на хитрость, - семья ваша вслед за вами приедет? Мне ведь о вас ничего не сообщили – всё второпях. Супруга, дети?

- Нет, пока, к большому сожалению, ни супруги, ни детей у меня нет. Придется обзаводиться всем этим богатством здесь, - с улыбкой ответил Михаил.

- Вот так-так! Далеко же вы забрались, - засмеялся батюшка, – ну да fortis fortuna adiuvat[3]. И всё же, как вышло, что вы здесь, в Сибири? Несколько дней назад был у нас на обеде Розанов, и вот он здесь оказался из-за семейных дел, а остался, потому как его всегда тянуло на восток страны, и в нем горит жажда исследований. А что же вас привело сюда?

Секунду стояла тишина. Мне показалось, что Ангел на миг помрачнел, словно тень какого-то горя легла на его безмятежное лицо.

- Во время недавнего восстания я видел много ужасного. Убитые священники в Западном крае, русские люди, которые сопротивлялись повстанцам… Один из моих близких друзей погиб в Польше при невыясненных обстоятельствах, и я узнал об этом лишь через несколько месяцев. Никто так и не понял, что именно с ним случилось. Знаю только, что он каким-то образом отстал от своего отряда и оказался в одном из поместий – там жили люди, которых потом сослали. Говорили, что хозяева поместья нашли его почти у входа – он был весь в крови. Кто это мог быть? Говорили, что еще три дня после этого он был жив, но так и не смог сказать ни слова. Врач, приехавший по просьбе ордината, не смог ему помочь. Хозяева были так добры, что успели привезти к нему православного священника, его исповедали, хотя говорить он не мог, и причастили, и похоронили его прямо в каплице фольварка! Хотел бы я поблагодарить этих людей… После того, как восстание закончилось, я решил, что хочу получить службу там, где наша страна только набирает свою силу. Решил, что хочу быть там, где нужно смотреть за порядком, где в особенности нужно ограждать людей от возможных бесчинств. Смелость или отчаяние, или какое другое чувство забросило меня в Сибирь? Но я здесь – и думаю, что всё не зря.