***

Дом погрузился в синий сумрак ночи. Я лежала в своей постели с давно уже остывшей под перинами грелкой, дремала, но окончательно уснуть никак не могла и вертелась, словно картинки в раешной коробке. День был таким, что событий его хватило бы, пожалуй, на год. Я видела подступающие к окнами тени деревьев, и мне виделись чаерезы – на этот раз они добирались до меня, и я видела и чувствовала собственную горячую кровь, а тело жгло от страшной боли. Старая гадалка хватала меня за руку, предсказывая бесчисленные мучения, я оборачивалась, ища помощи, но ни Розанова, ни Госи рядом не было. Цыганский шатер вдруг начинал сжиматься вокруг меня, я искала выход и не могла его найти, пока вдруг чья-то сильная рука не вырвала меня из этого огромного кокона.

Я проснулась, помня, что последним, увиденным мной в полудреме, было лицо Залесского, освещаемое лучом керосинового фонаря. Какой уж тут сон – от страха отвратительно застучали зубы, и стало холодно. Пришлось встать с постели, чтобы найти теплый капот. Одевшись, я снова опустилась на постель, обхватив себя руками и пытаясь унять дрожь.

Я вспомнила Михаила – почему именно он привиделся мне в конце? Мне было понятно, что уверять себя в безразличии к нему невозможно. Он не мог не нравиться, потому что в нем было всё: ангельская красота, учтивость и мужество. Конечно, я была восхищена.

Часы показывали без четверти три ночи. Я поняла, что не могу уснуть, хотя всё мое тело изнемогало от усталости. Только сейчас я почувствовала боль в спине – похоже, падая из саней, я ударилась именно ей. Боль была не слишком сильной, однако, приятного было мало. Вот бы сейчас Розанова с какими-нибудь каплями или припарками! Однако звать доброго друга, и без того пережившего за этот длинный день немало трудностей, из-за синяка на спине я совсем не собиралась – боль могла и подождать до утра. Что ж, если отец и запретил мне выходить из дома, то о том, что ко мне не могут приходить друзья, речи не было, а это значит, что я могу передать им весточку и пригласить их к себе. Я задумалась, насколько уместным будет отправить приглашение Маргарите, учитывая то, что мой отец является земским исправником, который ведет наблюдение за ссыльными.

Все эти мысли в моей голове стали подобием пчелиного роя – внутри стоял гул, и, чтобы унять его, я решила отправиться на прогулку по дому, думая, что все уже спят.

Однако это было не так – проходя мимо отцовского кабинета, я увидела, как из-под закрытой двери пробивается тонкая полоса света, так что, либо отец снова уселся за позднюю работу с бумагами, либо так и уснул в кресле. Его возраст был уже довольно почтенным, и, хотя в свои шестьдесят лет он был крепок и подвижен, я все же иногда боялась за него.