***

Утром, позавтракав и проследив, чтобы горничные Варя и Татьяна – две бойкие, острые на язык сестрицы с кучерявыми рыжими локонами и веснушчатыми лицами - отыскали в кладовых ковер, который следовало уложить в комнате брата, я, отправилась на лыжах в лес. Отец, собиравшийся в самый центр города, перекрестил и, поцеловав меня в лоб, умчался в своем экипаже.

Надев лыжи и взяв в руки палки, я приступила к исполнению самой первой и сложной задачи зимы – прокладыванию лыжни. Снег толстым слоем укрыл землю несколько дней назад, вчера утром подтаял, а сегодня снова замерз, так, что получился плотный и твердый наст. В первые шаги приходилось с силой надавливать на лыжу для того, чтобы проделать в снегу полосу, и я уже чувствовала, что изрядно устану прежде, чем дойду до леса.

Было около часа пополудни, когда в снегу отпечатались первые следы лыжни и добраться до леса я рассчитывала через час. Решив, что, если прокладывать лыжню будет легко, я постараюсь продвинуться дальше – в лес, я надела пуховые варежки и двинулась в путь. Солнце стояло в зените, серебря широкие дали и тяжелые снеговые макушки сосен, мыслей в моей голове было много. В конце концов, я добрела до леса и, посмотрев назад и вверх, поняла, что наступило два часа пополудни.

Путешествие по лесу по снегу без лыжни обычно занимало у меня не меньше трех часов – и то не стоило надеяться, что темная хвойная громада будет пройдена до конца. Однако сейчас сил у меня оставалось на удивление много, я не была голодна и знала, что отец вернется домой не ранее, чем в шесть часов вечера, когда я уже буду сидеть дома и вышивать крестиком картину с оленями, как какая-нибудь безропотная девица на выданье.

Строго говоря, мой возраст соответствовал этому статусу, но я не боялась – отец не был одержим в отношении меня матримониальными планами, а меня они пока не интересовали. Матушка настойчиво рвалась найти мне богатого жениха, отец отвечал, что не отдаст меня никуда, покуда я сама не решу, да и, к тому же, он хотел, чтобы я нашла мужа где-нибудь не дальше, чем в двадцати верстах от Пореченска. Когда я в шутку сказала, что уйду в монастырь, он перекрестился и, широко махнув рукой куда-то в сторону, сказал:

- Лучше всю жизнь дома живи.

Через час в лесу завыл ветер и внезапно похолодало. Так случалось, и это было не страшно, но ветер не утихал, и со временем грозился стать настоящей снежной вьюгой. Подняв голову вверх и глядя на небо – узорчатое от сходящихся под ним верхушек сосен, я поняла, что день постепенно клонится к закату – еще три четверти часа, - и должны были начаться сумерки. Я стояла в самой середине чащобы – идти дальше не было резона хотя бы потому, что сразу за лесом находились избы некоторых ссыльных, я и понимала, что отец не обрадуется, если узнает, что я ходила туда.