- А чего бы хотела ты? – спросила вдруг она, серьезно глядя мне в глаза, – выбор невелик, и все же всегда можно найти свое место в жизни.

- Да, пожалуй, что и можно, - я усмехнулась, - уезжать я отсюда не хотела бы, мне нравится Сибирь, и я не променяю ее и на тысячу теплых стран и городов. Моя мать, к примеру, смогла – она давно уехала отсюда и не очень-то хочет возвращаться. Она, как и твоя, тоже похоронила сыновей, правда, один у нее все же остался, но она проживает горе по-своему – в далеких краях и под жаркими небесами. А чего бы я хотела… я хотела бы писать фантастичные истории, только пока не знаю, какие. Хотела бы, чтобы их печатали под каким-нибудь таинственным псевдонимом. А может быть, и под моим настоящим именем… Я не могу сказать, что хочу славы, хотя, должно быть, это не так плохо. Только тем лишь, что люди, которым ты станешь интересна, если прославишься, будут выдумывать о тебе массу сплетен, и никто, в конце концов, не сможет сказать, что правда, а что выдумка.

Маргарита улыбалась, слушая меня, а потом, вдруг посерьезнев, спросила:

- Но ты ведь при этом не захочешь остаться одна?

Я сбилась со своего вдохновенного повествования и, кажется, немного покраснела. И что на нее сегодня нашло?

- По правде, не знаю, - выдохнула я.

- Что ж, как бы там ни было, твой батюшка, кажется, не из тех, кто станет навязывать свою волю, так ведь? Хотя, конечно, и в Пореченске, несмотря на его отдаленность от жизненной суеты, есть достойные люди. Может быть, даже и лучше, что здесь нет этого большого света с его сплетнями и пересудами, а есть своя жизнь – гораздо проще и суровее, но потому совершенно настоящая. Но вот скажи мне, Михаил Федорович…

Услышав это имя, я снова залилась краской, но Маргарита не успела ничего спросить.

В прихожей раздался стук, затем оттуда сильно потянуло холодом, что-то зашуршало, и послышался возглас:

- Вот я и вернулся! Как же холодно, Господи!

Замерзшим обладателем голоса был, конечно же, Розанов. Он как-то особенно шумно разделся, кажется, едва не свалив на пол вешалку, и вскоре показался в гостиной. Был он, как и всегда, безупречен: в черном сюртуке и белой сорочке, со своей медицинской сумкой, в которой лежали его страшные инструменты и всяческие микстуры, порошки и сиропы. Войдя в гостиную, он, увидев меня, удивленно распахнул глаза и поставил сумку на один из стульев. В ней что-то опасно звякнуло.

- Софья Николаевна, вот уж кого не ожидал увидеть в моей скромной обители! – с улыбкой воскликнул он, - прошу, не прерывайте разговора. Я сейчас отнесу инструменты в свой кабинет и вернусь к вам. Ох уж этот Пореченск! С утра уже посетил трех дам – и все в тягости. Сегодня, слава Богу, почти обошлось без травм и простуд – и то хлеб. В одном доме мне устроили форменную истерику: мать заявила, что у ее ребенка variola vera[1]– видели бы вы мое лицо в тот момент! Правда, выяснилось, что ребенка прививали, а у него всего лишь несварение. Надеюсь, вас прививали от оспы? – он строго посмотрел на нас обеих, от чего мы даже смутились.