Да уж, в этом мне и самой пришлось убедиться! Однако нужно было продолжать выстраивать комедию дальше, хоть я и понимала, что рано или поздно придется рассказать о своем знакомстве с Яном Казимиром.

- А что о нем говорят, он во время восстания сделал что-то страшное, что его вдруг решили сослать?

- Он сам говорил, что был только врачом, - Маргарита задумчиво пожала плечами, - но кто знает.

- Розанов просил моего отца разрешить Маховскому помогать ему, - сказала я, - и я боюсь, что это может закончиться чем-то плохим.

- Не думаю, что Николай Михайлович и Анатолий позволят случиться чему-то плохому. Да и почему тебя насторожил именно он? С виду он вполне себе благообразный. Хотя, может, ты и права, - задумчиво произнесла она, - мой дядя Валериан именно так и выглядел, и вот, как все обернулось.

Я неопределенно закивала и, решив сменить предмет беседы, стала снова оглядывать гостиную. Приглядевшись, я увидела на столе рядом с книгами фотокарточку. С нее смотрело лицо очень красивого юноши лет пятнадцати – темные волосы и – очевидно – светлые глаза. У него были горделивая осанка и прямой профиль, красивый выдающийся подбородок и линия челюсти, и, несмотря на юность, серьезный взгляд сильного человека, который ничего не боится. Мне вдруг вспомнилось имя «Зигфрид», и я поняла, что именно так всегда себе представляла этого героя-драконоборца из «Песни о Нибелунгах».

- Это мой брат Януш, - сказала Маргарита, увидев, как я застыла, глядя на фотографию, - я говорила тебе, он умер два месяца назад.

- Он очень красивый, - прошептала я, - но вы такие разные… Ты очень похожа на отца, - я перевела на нее взгляд, - а он…

- А он – на мать, - заключила Гося, и глаза ее вдруг потухли. – Моя мать здесь, но она почти не выходит из комнаты, а если и выходит, то от этого мало радости. Костела здесь нет, хотя как-то проезжал ксендз, и мы водили ее к нему, но и это никак не помогло. Справедливости ради, она всегда была меланхоличной. Но сейчас единственное, что она делает с желанием – это идет раз в неделю на кладбище к Янушу и просиживает там около двух часов. Но нам всем тяжело – и мне, и отцу тоже. И я не знаю, что нам делать с матушкой, - она пожала плечами, потом вдруг шумно вдохнула и проговорила: - Может быть, если бы умерла я, а не Януш, она бы приняла это не так близко, и ей было бы лучше?

- Так нельзя говорить, Гося, - воскликнула я.

- Почему? – она серьезно поглядела на меня, - Смерти я больше не боюсь.

- А Розанов… - вдруг протянула я.

- А что Розанов? Он ее видит еще чаще и тем более не боится.