- По-моему, эта Оля к тебе неровно дышит, - как бы мимоходом сказала я.

- Ну, тогда ей надо сделать флюорографию, - он усмехнулся.

- А Софья? – вырвалось у меня.

- Что Софья? – он повернулся и посмотрел мне в глаза, - имеешь в виду, что она моя историческая влюбленность?

- Ну, я этого не говорила, - мне показалось, что я покраснела. Эх, если бы можно было ударить себя!

- Она…думаю, могла бы ей быть. Ну, или как минимум, мы бы с ней подружились. Когда я ее увидел, я сразу почему-то так и подумал. Поэтому представь мое лицо, когда мне сказали, что ее считают убийцей. В мире и так много несправедливости, Поля. Я хочу исправить хотя бы одну ошибку.

Я кивнула, и скоро мы пошли дальше бродить по залу. Тут были разные милые предметы старины, вроде книг в кожаных переплетах, медных подсвечников, вазочек и кружевных салфеток. Были и вещи посерьезнее, к примеру, какие-то сохранившиеся грамоты и указы, несколько паспортных книжек каких-то чиновников. Около каждой витрины Паша останавливался, подолгу вглядываясь в экспонаты. Справа от окна на полках стояли фотокарточки каких-то людей – там не было ни одного женского лица. Все изображенные на карточках (и это сильно бросалось в глаза) были либо одеты слишком плохо, либо слишком хорошо. Вывеска около витрины гласила «Польские ссыльные в Поречье и Таре».

- А, это повстанцы, - Паша кивнул на фотографии, - я как-то ими не очень интересуюсь – мы по разные стороны баррикад. Но они здесь жили, как я уже говорил. Многие в самом городке, а еще здесь находили заброшенные избушки далеко-далеко в том лесу, куда мы ходили гулять. Правда, не знаю, кто уж там сычевал.

Я подошла ближе к витрине и стала приглядываться к лицам. Некоторые из них были суровы – словно вырубленные из камня, некоторые – более мягкие и молодые. Одна фотокарточка, правда, привлекла меня больше остальных – на ней был изображен красивый молодой человек в темном сюртуке с галстуком, повязанным каким-то затейливым кокетливым узлом. Его волнистые волосы были довольно длинными (правда, короче Пашиных и не лежали по плечам, как у Захарьина), а большие глаза – светлыми. В его взгляде читался какой-то вызов, хотя, возможно, мне так показалось, потому что я уже знала, что он повстанец.

- «Ян Казимир Маховский (1839 - ?), польский революционер, врач-хирург, выпускник Варшавской главной школы. В марте 1865 г. был отправлен из Пореченска в Тару, откуда бежал в неизвестном направлении. Дальнейшее местонахождение его остается неизвестным», - прочла я. Паша, до этого рассматривавший другие фотографии, вдруг замер на несколько секунд, а потом медленно повернулся ко мне.