Навстречу нам все также шли люди. Одна проходившая мимо нас довольно дородная и богато одетая дама средних лет, шедшая под руку с тщедушной девицей лет шестнадцати, особенно долго раскланивалась с Сергеем Петровичем. При этом она восторженно поглядела на Михаила, однако, заметив, что мы с ним держимся под руки, кажется, потеряла интерес.

- Кто эта дама, что так весело вас приветствовала? – усмехнувшись, спросил Михаил. Быстряев состроил кислую мину.

- Ох уж она мне… Это местная сваха! Тут этих свах, как сельдей в бочке, причем, обоих полов. Мне иногда кажется, что в этом городе только три вида занятий: быть чиновником, военным или свахой.

- Город уж такой – женщин не слишком-то много, да и из-за холодов мало кто хочет сюда ехать на службу. Надо ведь как-то людям искать любовь, - откликнулся Михаил. – Так и что эта самая сваха?

- А в том-то и дело, что я у ней на примете уже Бог знает сколько времени, - ответил Сергей Петрович, - здесь вообще с этим всем надобно держать ухо востро – ты и оглянуться не успеешь, как тебя возьмут в оборот и живо оженят, да так, что и сам не поймешь, как это случилось. Но я не сдаюсь, хоть и знаю, что рано или поздно могут и до меня добраться. Я свою судьбу скую сам!

Что под этим имелось в виду, мы с Михаилом уже знали.

В какой-то момент мы осознали, что свернули с той дороги, по которой шли, и оказались, кажется, уже в другом форштадте.

- А вот, смотрите-ка, - Сергей Петрович указал тростью на одноэтажный серый деревянный дом, - это летние арестантские палаты, так что, стало быть, Достоевский и тут побывал.

Я бросила взгляд в сторону от госпиталя и увидела далеко, в самом конце, наверное, уже следующего форштадта высокое темное строение – водяную мельницу с большим колесом. По мельнице было видно, что она давным-давно ничего не мелет, и было непонятно, зачем стоит. Разве что, для того, чтобы кого-то напугать? Улица рядом с ней была почти пуста – стояло лишь около десятка небольших пятистенков, да людей было, в общем-то, совсем мало.

- А туда не пойдем – это Мокрый форштадт, - сказал Быстряев.

- Как же, неужто даже про эту мельницу нам какую-нибудь байку не скажете? – удивился Михаил, - я думал, про такое место вы обязательно что-то знать должны.

- Толком я о ней ничего не знаю, - сказал Сергей Петрович, вдруг посерьезнев и встав у дороги, опершись на трость, - разве только то, что в целом обо всех водяных мельницах говорят… Есть такое поверье, что хозяин любой водяной мельницы всегда вынужден заключать договор с самим нечистым или с водяным, мол, чтобы колесо всегда исправно вертелось, а для этого он должен принести ему жертву. Одни говорят, что это должно быть любое животное черной масти, а другие – что человек. Так или иначе, но от мельника ничего хорошего ждать не приходится.