«Спаси меня, Господи! Или пошли мне защитника…того, кто покончит с этим…» - подумала я.

«Живый в помощи Вышняго, в крове Бога Небеснаго водворится. Речет Господеви: Заступник мой еси и Прибежище мое, Бог мой, и уповаю на Него…»

Из тьмы выглянуло лицо, но это был не тот, кто мучил меня. Я плохо его запомнила, но лицо это было красивым, и казалось, я уже видела его раньше. Тот, кто пришел мне на помощь, вдруг взмахнул рукой, и в ней блеснуло холодное пламя чистой стали, а через мгновение я начала дышать.

- Кто ты? – воскликнула я, протягивая руки к человеку, который меня защитил, а он смотрел на меня светлыми глазами и, словно бы не видел, что я говорю с ним и тяну к нему руки. Он совершенно точно видел меня, но я будто была для него застывшей статуей.

Когда наши сани тряхнуло на очередной ледяной колдобине, я была даже рада резкому пробуждению. На моем плече, почти прислонившись к шее, болталась отчего-то очень тяжелая голова Татьяны, сну которой и колдобины не были помехой. Я вгляделась в полумрак нашего экипажа и поняла, что сидящий напротив меня Михаил не спит, зато батюшка сопит сразу за двоих.

- Ты очень беспокойно спала, - нахмурившись, сказал мой жених, - в какую-то минуту я даже думал разбудить тебя.

- Где мы? – я все еще пыталась разлепить совершенно сонные глаза и вглядеться в темную снежную даль за окнами крытых саней, а потому ответила совсем невпопад.

- Подъезжаем к Посельской Саргатке, - ответил Михаил, подвигаясь ко мне и беря за руку, - видишь, сколько мельниц за окнами?

Я сжала его руки и выглянула в окно – на фоне темно-синего неба и уходящей вдаль снежной глади вырисовывались крылья высоких ветряных мельниц. Здесь их было много – должно быть, около десяти.

- Мы будем останавливаться? – спросила я.

- Николай Михайлович, перед тем, как уснуть, просил, чтобы я скомандовал. Хочет немного передохнуть на постоялом дворе, значит, через несколько минут мы сможем, наконец, выпить горячего чаю и что-нибудь съесть. И все же…что тебе снилось?

Я покосилась на отца и Татьяну, а потом наклонилась к Михаилу и зашептала:

- Больше не буду слушать истории Быстряева. Кажется, мне приснилась та байка про картину и руку, что шарила по стене. Только в моем случае рука меня еще и душила.

- Татьянина голова, - Михаил кивнул на горничную, - должно быть, сдавила тебе плечи и шею, отчего и во сне показалось, будто тебя кто-то душит.

- И правда, - я повеселела, - но во сне меня кто-то спас от душителя. Рука была просто рукой, она словно бы болталась в воздухе – без какой-либо другой плоти, а потом пришел какой-то человек, и у него в руках было что-то из стали, а потом мне стало легче дышать. Но это был не ты… - прошептала я и виновато улыбнулась.