Мне совсем не хотелось оставлять беспомощного батюшку наедине с Яном Казимиром, но что было делать? К тому же, он сам мне сказал, что если он и измыслит какое-то злодейство, то все закончится для него куда как плохо: каторгой или смертной казнью. Я почему-то задумалась, как именно его казнят в таком случае: повесят или расстреляют? Траугутта[10] и Калиновского повесили, стало быть, и Маховскому висеть, если он сотворит что-то ужасное.

- Вы совсем бледная, - прервал мои размышления Ян Казимир, - пошлите кого-нибудь, пусть привезут вашего жениха, чтобы он вас успокоил.

- Михаила нет в городе, - ответила я, чувствуя, как у меня от переживаний начинает каменеть лицо.

- Да, не вовремя… - поляк качнул головой и, взяв меня за локоть, начал осторожно подталкивать к двери. – Спуститесь-ка вниз и покормите кота, да и сами подкрепитесь – слишком уж вы бледная. Может, горничные дадут вам какой настойки, чтобы вы уснули…

Он вышел из комнаты вместе со мной и, взяв под руку, спустился вместе со мной по лестнице, а потом вернулся в отцовский кабинет. Когда я осталась одна, держа в руках кота, я почувствовала, что голова у меня страшно кружится, а виски словно сдавливает громадный пресс.

Мне и вправду нужно было оказаться там, где было светло и тепло, однако, я никак не могла выбить из головы тот факт, что отец остался один на один со ссыльным.

Через несколько мгновений я свернула в кухню. Здесь горел огонь, все шипело и дымилось, Варвара стояла у столешницы рядом с печью и что-то помешивала в большой кастрюле. За столом у окна сидела Татьяна, а с ней – солдат Степан, который жил теперь во флигеле рядом с домом. Вообще-то до него там несколько недель провел другой солдат, но отец почему-то оказался им недоволен, и его место занял Степан – добродушный огромного роста детина, светловолосый и голубоглазый. Он всегда был там, где нужно, и исполнял все поручения исправно, хотя их было не так уж много, а основной его обязанностью была охрана дома. Отец пообещал найти кого-нибудь, кто будет его сменять раз в сутки, но пока Степан отдувался за двоих.

Когда я вошла в кухню, солдат тут же подскочил на ноги и едва не перевернул стол, на котором стояла тарелка с супом.

- Здравия желаю, барышня, - отчеканил он, - как его высокопревосходительство себя чувствуют?

- Пока что уснул, - устало ответила я, наклоняясь к полу, чтобы отпустить Мауриция. – Варя, есть что-нибудь съестное для кота?

- Что уж он, животину свою сам покормить не может? – Варя покачала головой, - Красивый кот, конечно… - она вздохнула, поставила кастрюлю и, отряхнув руки о фартук, строго сказала Маурицию: - Ну что, пойдем, поищем тебе что-нибудь.