- Вот уж точно, - я улыбнулась, - ну да ничего, я к тебе его буду приносить, чтобы ты тут покормила.

Варвара засмеялась и продолжила что-то мешать в кастрюле, а я, все еще держа на руках кота, отправилась в гостиную. Там было непривычно пусто – ни сидящего с газетой отца, ни Михаила с книгой, ни Розанова. Мне вдруг подумалось, что, если позвать сейчас Маргариту, то она обязательно приедет, чтобы побыть со мной. С этой мыслью я опустилась в кресло и стала гладить серую блестящую шерсть кота. Он смотрел на меня благодарными, но хитрыми зелеными глазами, медленно моргая, пока, в конце концов, совсем их не закрыл.

А потом задремала и я. Мне виделись темные леса и трясины, на которых росли яркие разноцветные цветы. Сквозь густые ветви деревьев пробивались розовые солнечные лучи, а где-то вдали слышались голоса. Я знала, что кого-то эти голоса звали по имени, но что это было за имя – так и не смогла вспомнить.

Проснулась я от того, что почувствовала прикосновение чьей-то руки к моей. Я открыла глаза и увидела, что надо мной склонился Ян Казимир.

- Я уезжаю, - коротко сказал он, забирая из моих рук кота. Мауриций явно не был доволен создавшимся положением; однако, громко и возмущенно мяукнув, все же пошел на руки к хозяину.

Я встала и одновременно поглядела на часы. Было два с четвертью ночи.

- Что с отцом? – спросила я.

- Пока что спит, хотя он и не в самом лучшем состоянии. Все, что от меня требовалось, я сделал. Попрошу вашего кучера отвезти меня сначала к Розанову, чтобы узнать, дома ли он, а затем, если можно, доставить меня в мою лесную избушку. Я оставил вам лекарства и записку с тем, как и что нужно делать. Вы справитесь без меня, а если Анатолий здесь, то он сразу примчится к вам.

- Я… если я могу как-то отблагодарить вас, скажите, - промолвила я. Маховский подошел ближе и, слегка наклонившись ко мне, ответил:

- К сожалению, не можете. По крайней мере, вы не сможете исполнить моего самого горячего желания. Да и не захотите.

- Я не полицейский чин и не государь император и освободить вас точно не смогу, - я пожала плечами, - но я убедилась в том, что вы знаете свое дело и делаете его хорошо.

- Знаете, а ведь несколько месяцев назад я еще был готов поддержать любой мятеж среди ссыльных, - зашептал он, пристально глядя мне в глаза, - я мог откликнуться на любой зов, пойти на что угодно. В ту первую встречу вы совершенно правильно меня разгадали и пригрозили мне каторгой. Но теперь я этого никогда не сделаю. Я стал слаб – или наоборот силен – кто теперь может сказать? И я ненавижу это в себе, потому что никогда и помыслить не мог о том, что такое может случиться. Потому что раньше меня от всех этих поступков совершенно ничто не удерживало: я не боялся оставить родных, не боялся оказаться в петле – мне было все равно.