На шум прибежала испуганная Луша и пустилась в слезы:
— Так и знала, что горюшко черное накроет тебя. Господь лишь отсрочил срок.
— Да какое горюшко? О чем ты? Вот! Письма! — Я сгребла в охапку то, что от них осталось, и швырнула в старуху. Будто она была виновата.
— Любовница ему писала! Ребенок у них, понимаешь? Да я его после этого ненавижу! И ноги моей на его могиле не будет.
Старуха отвела взгляд. А ну-ка? Что скрывает?
— Так ведь я говорила тебе о том. Только энтот поклялся, что порвал с ней, а ты и поверила.
О боги — Станиславский и Немирович-Данченко! За что?
Следом пришла мысль: а кто еще знал про любовницу? Сослуживцы? И молчали, покрывали подлеца. Значит, разделили с ним позор. На порог больше не пущу. Поганое ведро на голову надену.
Наверняка еще кто-то знал. Эта, как ее там… Мари держала ли язык за зубами? Небось в открытую смеялась надо мной. Напрасно. Отомщу и забуду навек!
Злость! Вот что поднималось внутри смертоносной волной. Знакомо. Когда меня обуревали такие эмоции, даже режиссеры прятались по углам. Ух, страшна я в гневе. Сама себя боюсь, потому как, не подумав, дел могу наворотить…
Я вспомнила, затихла, но это лишь внешнее проявление. Меня ждут серьезные перемены, и эта ярость только на руку. Когда внутри вот так клокочет, исполнение роли выходит феерично!
— Принеси зеркало!
— Бить будешь? — с опаской отозвалась Луша.
— Не буду. Неси.
Я передумала. Воссоединение с семьей один день и подождать может. В таком состоянии я сыграю одну из своих лучших ролей и уже завтра буду принята в труппу Императорского театра.
Луша боязливо протянула мне зеркало. Итак, начнем!
Эмоции, которые выражало мое прежнее лицо, я знала в полной мере. Как изобразить гнев, страдания, смертельный страх, да вообще все. Могла бровью повести, и мужчина из несговорчивого, упрямого превращался в ласкового котенка.
Сейчас у меня другое лицо. Несомненно, эмоции неодинаково отражаются на разных лицах. И у меня есть остаток вечера и ночь, чтобы научить свое лицо остро, правильно выражать свои желания.
Все, понятное дело, я не успею, на то нужно много больше времени. Но все мне завтра и не потребуются. Как построить свою речь, я уже продумала. Нужно быть веселой, яркой, запоминающейся. Поменьше говорить языком, больше глазами. И просить, чтоб мне дали показать свое умение. Много времени не потребуется. Пять минут вполне хватит, чтобы захватить внимание художественного руководителя театра. А дальше он позабудет обо всем и будет просить лишь об одном: чтобы моя игра не останавливалась.
Мимика «деревянная», но я раз за разом меняла выражение лица и тщательно запоминала ощущения. В этом и состоит главное мастерство актрисы.