Смешно? Ну я сейчас вам устрою!
Я сощурила глаза, чуть растянула губы в полуулыбке и начала говорить медленно, вкрадчиво, с каждой новой фразой все сильнее повышая голос.
— Вы-то, небось, удельные крепостные? — уперев руки в бока, я сделала крошечный шаг вперед. — Сами себе не принадлежите, равно как и дети ваши. — Я сделала следующий шаг. — А я купеческая дочь от рождения! Принадлежу к высшему свету! — топнула я ногой. — Размолвка с семьей случилась? Да ваше ли это псово дело? Вы и такие, как вы, — пыль у меня под ногами. Как рассорилась, так и обратно вернусь. Кровь не водица! Но я уже запомнила ваши мерзкие рожи и, поверьте, такого унижения вам не спущу. Биты будете. Обещаю! А еще отправитесь куда-нибудь на задворки империи. Да хоть к моему батюшке в финские каменоломни. Так и знайте!
Последнюю фразу вместе с вылетевшими, пардон, слюнями я выкрикнула им в лицо. И они струхнули. Попятились, переглянулись и низко, в пол поклонились, шепча при этом слова извинения.
Заметьте, и это я без репетиции выдала, импровизировала! Ах, я и правда великая актриса!
— Браво, сударыня! Вы великолепны! Даже я, признаться, несколько напуган вашими угрозами.
Я обернулась на голос. В приступе ярости и не заметила, как в небольшой холл вошел господин в прекрасно сшитом летнем костюме, с тростью в одной руке и шляпой в другой. Он изобразил аплодисменты и чуть склонил голову в приветствии:
— Эрнест Дмитриевич Немолявич. Секретарь комиссии Императорского кабинета в части театров, — произнес он на французском.
Мое внимание молниеносно перенеслось на этого приятного господина. Зачем мне директор, если я могу получить протекцию и, возможно, рекомендации от человека с более высоким рангом.
— Анна Сергеевна Лисицына, — представилась я тоже по-французски, присела в реверансе, впрочем, не очень глубоком. Я по статусу выше его.
По глазам видела, что он прекрасно знает, с кем имеет дело, но ответил поклоном. Благородный человек! С таким приятно иметь дело.
На этом Эрнест Дмитриевич решил, что знакомство закончено, но я посчитала, что оно только началось, и поэтому с обворожительной улыбкой преградила ему путь.
— Эрнест Дмитриевич, не откажите выступить рефери в моем споре с Марией Петровной… впрочем, неважно. Как вы считаете, что более наполняет и восхищает душу — драма или балет?
Морщинка между его бровей разом разгладилась. Он думал, я буду просить о помощи? Непременно буду, но вначале следует его расположить к себе.
И секретарь уверенно шагнул в умело расставленный мной капкан. Он начал с того, что милостью Его императорского величества нам предоставлена возможность погрузиться в мир искусства. Разнообразить свои серые будни, прожить вместе с героями спектаклей множество жизней, прочувствовать их страхи и триумфы. В общем, говорил секретарь самозабвенно, по всей видимости, он искренне горел театром.