Ложись вот сюда, подальше от кактусов. Ты ворочаешься во сне.
Я взглянула на ворсистый кактус, покрытый тоненькими белесыми колючками, и содрогнулась.Что?! Спать прямо на земле?
Есть другие предложения? Мелани почувствовала мою панику, и ее тон смягчился, словно из жалости.Послушай, здесь лучше, чем в машине. По крайней мере, будешь лежать на ровной поверхности. Кроме того, здесь слишком жарко, чтобы местная живность учуяла тепло твоего тела…
– Живность? – громко вскрикнула я. – Какая еще живность?
В воспоминаниях Мелани явились крайне неприятные образы – огромные кровососущие насекомые, клубки змей… Я встала на цыпочки, желая оказаться подальше от скрывающихся в песке опасностей.
Да ты не волнуйся. Никого не трогай, и тебя никто не тронет. И вообще, ты слишком крупная добыча. – В памяти мелькнула еще одна картинка: небольшой хищник размером с собаку – койот.
– Прекрасно, – простонала я, опускаясь на землю. – Быть растерзанной дикими псами. Какое разочарование – умереть столь… банально. Вот погибнуть от лап когтистых тварей с планеты Туманов – это, я понимаю, достойная смерть…
Мелани фыркнула, и я живо представила, как она закатывает глаза.Ну что ты как маленькая. Никто тебя не съест. Ложись, отдыхай. Завтра будет трудный день.
– Отличная новость, – проворчала я. Тоже мне командирша. Невольно вспомнишь местную поговорку: «Дашь палец – руку откусит». Однако сил на пререкания уже не оставалось. Стоило улечься на жесткую каменистую почву, как меня мгновенно накрыл сон.
Не успела я сомкнуть глаз, наступило утро, ослепительно-яркое и невероятно жаркое. Проснувшись, я принялась стряхивать с себя налипшие камушки и обнаружила, что едва могу шевельнуть правой рукой – отлежала. Я потрясла ею, восстанавливая кровообращение, и полезла в сумку за водой.
Мелани неодобрительно заворчала, но мне не было до нее дела. Я перебрала бутылки в поисках початой, и тут до меня начало доходить.
Со смутной тревогой я дважды пересчитала запас воды. Пустых на две больше, чем полных. Осталось меньше половины.
Говорила же, много пьешь.
Я молча надела рюкзак, не сделав ни глотка. В пересохшем рту стоял привкус рвоты. Стараясь не водить сухим, как наждачная бумага, языком по зубам, я двинулась вперед.
Солнце палило все жарче. Игнорировать противный вкус во рту оказалось легче, чем жалобы желудка. Внутренности бунтовали, требуя пищи. К середине дня голод стал невыносимым.
Ничего, – усмехнулась Мелани.–Бывало и похуже.
Не сомневаюсь , – огрызнулась я. У меня не было настроения предаваться воспоминаниям о ее стойкости.