Герман сжал стакан. Стекло хрустнуло, пошла трещина. Он разжал пальцы.

— А твоя-то, — продолжал Кирьян, не замечая, — говорят, совсем девочка. Беленькая. Тоненькая. Бёдра узкие, но для первой брачной ночи это не страшно, он их разрабатывать умеет. Ты не представляешь, что он с ней сделает. За месяц так обработает, ты не узнаешь. Будет шёлковой. Будет на коленях стоять и рот открывать по команде. Будет плакать и благодарить. Он умеет. Мастер. У него уже три жены было, все сбежали. Одна в психушке теперь. Другая в могиле. А третья...

— Заткнись.

— Чего? — Кирьян уставился на него мутными глазами. — Ты чего, цербер? Я же просто так. По-дружески. Предупреждаю. Не привязывайся к ней. Всё равно ведь заберут. Всё равно поимеют. А ты смотреть будешь. И ничего не сделаешь. Потому что ты цербер. Ты никто. Пёс на цепи. Красивая девочка не для таких.

Герман поднял глаза. Кирьян осёкся. Даже сквозь пьяный туман он увидел что-то в его взгляде, что-то такое, от чего старый боец инстинктивно отодвинулся.

— Ты чего? — спросил он тише. — Ты только не это... не смотри так. Я ж предупредить хотел. По-дружески.

— Я понял.

— Ну и ладно, — Кирьян налил себе ещё. — Давай лучше выпьем. За старые времена. Помнишь, как мы с тобой в яме Гнилого завалили? Помнишь?

Герман помнил. Подпольная яма в портовом районе. Грязь, кровь, факелы по стенам. Гнилой, здоровенный детина с титановыми зубами, он убил троих до них. Они с Кирьяном работали в паре: Кирьян отвлёк, Герман сломал ему шею. Три минуты. Рекорд.

— Помню.

— Вот это было время, — Кирьян мечтательно закатил глаза. — Никаких ошейников. Никаких приказов. Дерёшься, живёшь. Проиграл, сдох. Всё честно. А теперь что? Ты стоишь у двери и смотришь, как чужой мужик твою бабу лапает.

— Она не моя.

— Ага. Расскажи кому другому. Я же вижу. Я старый, цербер, я всё вижу. У тебя глаза как у волка, когда у него волчицу отнимают. Ты бы его порвал, если бы мог. Но не можешь. Потому что ошейник. Потому что система.

Кирьян выпил. Помолчал.

— Знаешь, что я думаю? Может, оно и к лучшему. Ты зверь. Она принцесса. Вы из разных миров. Даже если бы не было ошейника, ты бы её испачкал. Испортил бы. А так она достанется тому, кто её достоин. Романову.

Герман молчал. Кирьян пил.

— Хотя нет, — добавил он, икая. — Романов, гнида. Лучше бы тебе. Ты бы её хоть не мучил. Просто трахнул бы и всё. А этот, он душу вынет. Но такие, как ты, принцесс не трахают. Такие, как ты, смотрят.

Он допил бутылку и уронил голову на стол. Через минуту захрапел. Герман сидел и смотрел на пустую бутылку.