Проснулась Эля резко, с колотящимся сердцем. В комнате было темно. За окном ни луны, ни звёзд, только чёрное небо и чёрные ветки дуба. Она села на кровати, тяжело дыша. Сон всё ещё держал её, она чувствовала ветер на лице, видела белые перья, слышала его голос.
— Ты здесь? — спросила она в темноту.
— Здесь, — раздалось из-за ширмы. Глухо, спокойно. Как всегда.
— Мне приснились голуби. И ты.
Пауза.
— Что я делал?
— Улыбался. — Она помолчала. — Ты вообще умеешь улыбаться?
— Не помню. Давно не пробовал. Намордник мешает.
Эля усмехнулась, на этот раз почти по-настоящему.
— Логично. Пёс в наморднике не может улыбаться. Только рычать.
— Я не рычу. Я молчу.
— Это я заметила.
Она легла обратно, но сон не возвращался. Она лежала и думала о его словах: «Ты не жертва. Ты та, кто будет драться до конца». Она повторяла их мысленно, как заклинание, как молитву, как обещание самой себе. Она будет драться. Она не сдастся. Она выживет.
И когда-нибудь, она не знала как, не знала когда, она всё-таки станет свободной.
Как птица. Как те голуби с отцовской крыши.
Как облака, на которые он смотрел у чёрного хода.
_____
Утром что-то изменилось.
Не в комнате, в ней самой.
Эля проснулась раньше обычного. За окном серело, рассвет только начинался. Вороны ещё спали. В доме было тихо, даже охранники внизу угомонились. И в этой тишине она услышала его дыхание, хриплое, ровное, вечное.
Он стоял за ширмой. Как всегда. На своём посту.
Эля встала, набросила шаль и подошла к окну. На подоконнике лежал её старый блокнот, тот самый, в котором она чертила планы побега и писала письма отцу, которые никогда не отправит. Она взяла его, пролистала. Планы были глупыми. Детскими. Но среди них было кое-что ещё.
Список.
Она составила его пару дней назад. Пункт первый: «Выяснить, кто из охраны носит ключ». Пункт второй: «Найти способ связаться с внешним миром». Пункт третий: «Узнать, кому Клан продаст меня после свадьбы». Пункт четвёртый: «Не дать им сломать себя».
Она перечитала список и вдруг поняла: это не план побега. Это план войны.
И у неё был союзник. Пусть вынужденный. Пусть опасный. Пусть в наморднике. Но он был.
Эля отложила блокнот и посмотрела на ширму.
— Эй, — позвала она.
— Да.
— Ты говорил, что узнаешь, кто из охраны носит ключ. Узнал?
Пауза.
— Да. Толстый охранник. Его зовут Борис. Он носит ключ на поясе. Но он не отдаст его добровольно.
— Значит, нужно сделать так, чтобы отдал.
— Это опасно. Если нас поймают...
— Мне плевать, — она встала и подошла к ширме. — Ты сказал, что я та, кто будет драться до конца. Так вот: я начинаю. И ты мне поможешь.