Клинок не плачет.

Но клинок сам выбирает, что унести с собой во тьму.

— Да, — едва слышно отвечаю я.

Он шумно выдыхает, словно наконец получил право снова дышать.

— Сделай так, чтобы моё тело запомнило тебя.

И тогда он снова целует меня. На этот раз медленно. Мучительно медленно. Будто впереди у нас целая жизнь, а не несколько украденных минут. Его губы ласкают мои с такой нежностью, что глаза начинает щипать от слёз.

Ладонь, лежащая на моём бедре, медленно собирает шёлк свадебного платья, сантиметр за сантиметром приподнимая его всё выше.

Кончики пальцев едва касаются обнажённой кожи бедра над чулком.

Он слегка отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза.

Его ладонь замирает у края моей юбки.

Взгляд удерживает мой.

Каждая линия его тела натянута до предела, словно струна.

Палец медленно проводит по внутренней стороне бедра, и из глубины его груди вырывается глухой звук.

Он поднимает шёлк ещё выше, собирая ткань у моей талии, открывая меня прохладному воздуху тёмной комнаты.

Его ладонь медленно скользит вверх с такой бережностью, что по моему телу пробегает дрожь.

— Скажи, если захочешь, чтобы я остановился, — шепчет он у самой моей челюсти. — Одно слово и я остановлюсь.

— Не останавливайся, — выдыхаю я.

Его пальцы находят край моего белья, и от одного этого движения дыхание покидает мои лёгкие.

И, милостью Морришан…

Когда он касается меня… Когда шероховатые кончики его пальцев ощущают уже собравшееся там тепло… Мы оба замираем. Он опускает лоб мне на плечо. Всё его тело содрогается. Из груди вырывается наполовину стон, наполовину сдавленный всхлип.

— Боги… Сера, — хрипло произносит он, тяжело сглатывая. — Ты так готова для меня, принцесса.

Это обращение срывается с его губ почти благоговейным шёпотом.

И что-то болезненно сжимается у меня в груди.

— Я всегда буду твоей принцессой, — отвечаю я, понимая, что хочу бесконечно слышать, как он произносит это слово именно так.

Его пальцы начинают медленно двигаться, и по моему телу рассыпаются горячие искры.

— Моя, — шепчет он.

Его прикосновения остаются медленными и осторожными, будто он запоминает меня. Шершавые подушечки пальцев находят самую чувствительную точку, и мои бёдра сами тянутся навстречу этому ощущению.

С губ срывается тихий, надломленный звук. Я поспешно прижимаю тыльную сторону ладони ко рту, пытаясь заглушить его. Рен покрывает поцелуями мою шею. Челюсть. Уголок губ. Шепчет прямо в кожу:

— Вот так… Позволь мне слышать тебя. Позволь чувствовать тебя.

Он мягко заставляет меня опустить руку, не прекращая своих прикосновений ни на мгновение.