Жар, что днями подступал к моему затылку, наконец достигает пика, и это уже далеко за пределами обычной злости. Ярость, клокочущая внутри меня, сталкивает лёд и пламя, прорываясь из моей груди глухим, тёмным рыком.

— Он взял тебя силой?

Её прекрасные глаза блестят от страха и тревоги.

— Всё было не так.

Я едва слышу её, кровь ревёт в моих ушах.

— Рен, пожалуйста. Посмотри на меня.

Я прижимаю её к двери, отодвинув в сторону сам того не замечая, и тянусь к ручке. Чтобы уйти и совершить нечто куда более дьявольское, чем просто убийство. Я хочу, чтобы он прочувствовал боль, чтобы он страдал.

Сера берет моё лицо в обе ладони, заставляя мои глаза встретиться с её глазами, и её голос звучит тихо и свирепо:

— Стой. Посмотри на меня, Реник Эшборн. Он не сделал ничего подобного, просто… Ты ничего с ним не сделаешь. Ты слышишь меня? Тебе нельзя.

Мой кулак врезается в дубовую дверь, челюсть напряжена так сильно, что сводит зубы. Я закрываю глаза и тяжело дышу, втягивая её запах, укрощая гнев ради неё. Но я знаю, что найду его. Я найду его сегодня ночью, сомкну руки на его горле и не остановлюсь, пока не выжму последний, мерзкий выдох из его лёгких.

— Рен… твоя рука. — Сера берет мою ладонь в свои, умоляя разжать кулак, и обнаруживает, что рана от осколка стекла открылась снова. — Богиня, у тебя идёт кровь.

Она отрывает полосу от своего ночного платья и принимается осторожно перевязывать мою ладонь, полностью сосредоточившись на заботе обо мне.

Я наблюдаю за ней, чувствуя каждое нежное прикосновение. Эта женщина, которая имеет дело с ядами, латает меня заботливыми руками целительницы. И я слышу собственный голос:

— Но он причинил тебе боль.

Следует секунда тишины, во время которой она продолжает упорно затягивать повязку.

— Он лишь повредил мою плоть, — наконец произносит она. — А если ты пойдешь за ним, ты умрешь. Как думаешь, что причинит мне большую боль?

Когда её глаза встречаются с моими, они пылают. Мокрые от слёз и яростные.

— Ты умрешь ни за что, — говорит она. — Тебя мгновенно изрубят, Рен, а мне всё равно придётся выйти за него замуж. Вот только тогда мне придётся делать это, зная, что я видела, как он убил тебя. Этого ты хочешь? Заставить меня жить с этой болью?

Я сжимаю её руку, мягкая ткань повязки ничуть не притупляет боль. Ни внутреннюю, ни внешнюю. Каждая частичка меня кричит о том, что нужно двигаться, действовать, покончить с ним…

— Я не смогу этого вынести, — произносит она, голос становится мягче, но её хватка на мне усиливается.

Я опускаю свой лоб на её. Я тяжело дышу, всё моё тело до сих пор вибрирует от потребности сделать хоть что-то, стать кем-то, прикончить человека, который посмел распустить руки и, возможно, сотворить кое-что похуже…