— Я верю тебе, — шепчет она.

Тишина растягивается между нами, густая от всего, что осталось невысказанным. Мой большой палец очерчивает край одного из синяков на её ключице, едва касаясь, невесомо, словно я могу стереть его. Словно нежность способна исправить его жестокое прикосновение.

Лёд в моей груди трескается, а под ним обнаруживается что-то расплавленное. Я думаю о короле с его безразличными светлыми глазами и пальцами в перстнях. О том, как он распускал руки, оставлял эти следы, брал удовольствие от её тела, пока она терпела это, потому что у неё не было выбора.

И тут я задумываюсь о том, о чём у меня нет никакого права спрашивать.

Но я дурак. А у дураков ужасные манеры.

— Он оставил тебя неудовлетворённой? — Слова срываются с моих губ прежде, чем я успеваю себя остановить.

Сера замирает. Её рот открывается и закрывается. Она опускает взгляд, её ресницы кажутся тёмными на фоне щек, а густой румянец поднимается по шее. Смесь стыда и ярости проносится по её чертам. Она плотно сжимает губы и отворачивается, в сторону книг. Смотрит куда угодно, только не на меня.

И в этой тишине я выстраиваю свой собственный ответ. Я нашептываю себе самую щадящую, самую сносную версию. Он использовал её и оставил холодной, оставил опустошённой, взял всё и не дал ничего. Что бы ни произошло после пира, это не принесло ей удовольствия. Только унижение. Я позволяю себе поверить в это, потому что мысль о том, что это чудовище исторгло из неё хоть каплю наслаждения, — слишком невыносима, и я не настолько силён, чтобы её принять.

— Сера. — Я беру её за подбородок большим и указательным пальцами, поворачивая её лицо к себе. — Скажи мне.

Её тёмные глаза блестят от подступивших слёз, взгляд настороженный.

Я тяжело выдыхаю через нос.

— Он не будет последним, кто касался тебя перед этим алтарём, — говорю я тихо и свирепо. — Я отказываюсь уступать ему. Только не в том случае, если могу на это повлиять.

У неё перехватывает дыхание.

— Рен…

— Позволь мне послужить тебе. — Я уже опускаюсь на пол, моя забинтованная рука скользит с её лица вниз по шее, вдоль мягких линий её тела, пока я опускаюсь перед ней на колени. — Позволь мне дать тебе то, что не принадлежит ему. Позволь мне заменить его прикосновения. Пожалуйста.

Её грудь вздымается от моей мольбы, и, если бы она потребовала, я бы ползал перед ней на коленях. Ради одного лишь глотка, если это всё, чем она готова со мной поделиться.

Она смотрит на меня сверху вниз, стоящего перед ней на коленях в моём шутовском костюме, и её руки ложатся мне на волосы.