— Ты пришел сюда, неся в себе скорбь, — продолжает она. — Я не знаю всей твоей истории, но я знаю, что твоя скорбь настоящая, и, если ты растратишь её на безрассудный удар по королю, ты спустишь её впустую. Ты погубишь абсолютно всё.

Я облизываю губы, отчаянно желая почувствовать вкус её губ, похоронить эту сердечную боль в ней.

— У меня есть план, — шепчет она.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы поймать её взгляд, моё сердце зажато в тиски.

— О чём ты говоришь, Сера?

— Я не могу сказать тебе прямо сейчас. Чем меньше ты знаешь, тем ты в большей безопасности, и тем… — она сглатывает, — тем безопаснее будет для нас всех. Но мне нужно, чтобы ты мне доверился. Мне нужно, чтобы ты не вмешивался. Что бы ни случилось. Как бы сильно тебя ни убивало то, что приходится стоять в стороне. — Её руки сильнее сжимают ткань моего пёстрого костюма. — Ты сможешь это сделать? Ты можешь довериться мне, Рен?

Я смотрю на неё. На синяки на её шее, на укус на груди, на отпечатки пальцев на запястьях. На сталь под этим шёлком, похожую на выкованный клинок. На эту женщину, которая вошла во дворец, уже имея свою собственную цель, и безмолвно несла её в себе всё это время, пока я метался, тосковал и падал в эту бездну.

— Я не знаю как, — глухо признаюсь я. — Не знаю, как мне просто стоять там. В стороне. Смотреть, как ты выходишь за него. Смотреть, как он надевает на тебя своё кольцо, называет своей и уводит в свою постель. — Мой голос срывается. — Скажи мне, как пережить это, Сера. Скажи мне.

Её глаза блестят, губы дрожат.

— Ты ведь знаешь в своём сердце, что я принадлежу тебе, — говорит она, и моя решимость рассыпается в прах.

— К черту богов, Сера, я не смогу…

— Сможешь, — произносит она тверже. — Ты доверяешь мне. Знай, что я твоя. Это всё, что я могу дать тебе, Рен. — Её глаза сияют. — Это единственное, что я могу пообещать. И я прошу тебя принять это.

Я ещё сильнее прижимаюсь лбом к её лбу. Внутри моего тела всё ещё идёт борьба, но я проигрываю. Проигрываю, так как всё во мне хочет уступить этой женщине.

— Я клянусь, — говорю я наконец, слова буквально вырываются из меня. — Клянусь боярышником Кэмми. Самым последним, что у меня осталось, чем я вообще могу поклясться. — Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы встретиться с её глазами. — Но я клянусь тебе и кое в чём ещё. Если Алдрик возьмет тебя силой… — Моя челюсть сжимается от одной этой мысли. — Не найдется такой власти ни в одном из миров, которая помешает мне прикончить его. Ты понимаешь меня? Это мой обет.

Она долго изучает моё лицо. Затем один раз кивает.