Старичок. Маленький, сухонький, мундир вытертый до блеска и без единого знака различия, пальцы в чернилах — по самые костяшки, похоже, годами. Такие заводятся в архивах и живут там дольше самих архивов.

— Господин Сокольцев? — Он оглянулся. Раз, другой. — Христом-богом… руку покажите.

— Гадаете, что ли?

— Архивариус я. Сорок лет при бумагах.

И ухватил мою ладонь. Цепко так, неожиданно для его комплекции. Повернул к свету, всмотрелся. Смотреть там было не на что — ладонь как ладонь, мозоли, шрам от осколка семнадцатого года. Но старичок глядел, как в письмо.

— Жжение под рёбрами, — забормотал он. — Так?.. По ночам — серое место снится. И огонь слушается, хотя дар-то у вас не огненный, нет, не огненный…

Я аккуратно забрал руку. Спина у меня почему-то похолодела — про серое место я старичку не рассказывал. Я про него вообще никому не рассказывал.

— А дальше что будет, дед?

— А дальше… — глазки у него заслезились. — Как тысячу лет назад, вот что. Всё — как тогда. Я же читал, в старых описях, их никто не открывает, а я читал… Он ведь тоже взрослый был. Тоже служилый. Вдовец тоже, и тоже…

— Аристарх Иваныч! — гаркнули из глубины коридора. — Опять посетителей пугаете?!

Старичка как ветром сдуло. Только успел сунуть мне что-то в ладонь — маленькое, твёрдое — и зашаркал прочь, втянув голову, ни дать ни взять школьник, застуканный у чужого варенья.

Я разжал пальцы.

Пуговица. Медная, старая, стёртая почти в блин. На ней выдавлено: знамя на древке, а вокруг древка — нити. Сплетённые, вроде косы.

В приметы я не верю. Но пуговицу убрал во внутренний карман, к документам. Так, на всякий случай. Пуговицы от незнакомых архивных дедов, знаете ли, на дороге не валяются.

* * *

Дома — точнее, в той половине дома, что уцелела, — пахло щами и жжёной доской. Варя командовала переездом. Узлы, корзины, посуда в стружке; Митька таскал, Алёнка помогала — то есть сидела на самом большом узле и стерегла, чтоб не убежал.

— Ну? — Варя вытерла руки о передник. И встала, как ротный перед докладом. Семнадцать лет девке, а взгляд такой, что докладывать хочется по форме.

— Переезжаем в губернский город. Квартира казённая, довольствие выбил. Митьке — школа приличная, а не наша.

Из-под узла донёсся стон глубокого горя.

— Тебе — курсы. Какие сама выберешь.

— А тебе что? — спросила Варя.

— А мне — ждать, что столица решит.

Она села на лавку. Помолчала, ковыряя заусенец.

— Пап. Соседки шептались утром. Я слышала. Говорят, взрослых с даром в старину не учили. Их… ну. От греха. Говорят, дар в возрасте — это уже не человек, а сосуд. Что в него с изнанки кто-то вселяется.