— Чей дар? Переписчика?
— Нет. — Она вытащила из-за пазухи свою тетрадь. Руки у неё ходили ходуном. Открыла на первой карточке — сарай, кислота. На второй — мельница. Положила рядом с листом. — Смотрите рисунок следа. Тут. Тут. И тут.
Я смотрел. Я не Взор, я в этих её зарисовках понимаю, как коза Лукича в артиллерии. Но даже мне было видно: контур один. Та же рваная кромка, та же дыра посерёдке.
— Он, — сказала Аглая. — Выгоревшая дыра. Человек с погасшим даром. Он эти листы держал в руках, Матвей Петрович. Не просто держал — метил. Свежим следом метил, недели две ему, три от силы…
Она подняла на меня глаза, и в них, за треснувшим стеклом, стоял тот самый вопрос, который я и сам уже держал в зубах и не хотел выпускать.
Пакет пришёл ко мне от Верейского. Верейский взял его у переписчика. А где-то между переписчиком и моим столом эти листы прошли через руки человека, который травил наше снаряжение кислотой и вязал петли на швах.
— Матвей Петрович… он что же — рядом с инспектором ходит? Возле него? Или…
— Или, — сказал я. — Вот это «или», Ярцева, мы вслух говорить погодим.
Я собрал листы. Ровно собрал, не торопясь, по годам, — руки заняты, голове легче. Печка под рёбрами не грелась. Печка слушала.
Хороший был ужин. Точный. Всё простое — и всё в яблочко.
Вопрос теперь стоял один, и стоял он поперёк горла: в чьё яблочко.
Глава 20. Спасательный этап
Спасательный этап на турнире любили больше боевых. Оно и понятно: боёв публика за неделю наелась, а тут — представление. Дым, «пострадавшие», носилки, героические кадеты выносят кукол из огня. Красота и никакой крови.
Регламент такой. Посреди плаца строят «деревню» — десятка полтора срубов, часть поджигают по-хитрому, алхимическим огнём, который горит ровно и куда попало не перекидывается. По срубам рассажены куклы в человеческий вес, а между ними — три твари из вивария, в судейских ошейниках и за флажками. Твари — руинные, мелкие, специально к турниру отловленные: рычат, бросаются, но ошейник не пускает дальше положенного круга. Задача десятка — вынести всех «пострадавших», обойдя огонь и зверьё, и уложиться в срок.
— Виварий я смотрела вчера, — сказала Волохова с утра. — Твари как твари. Два крысодава и ползун. Ошейники свежие, клетки целые. Я проверяла лично, Сокольцев. Лично.
— К чему это вы?
— К тому, что у меня со вчерашнего дня чешется между лопаток. Всю сетку турнира перекроили под вас, а этап с живыми тварями — и вдруг тишина, никто не мешает, никто не лезет… Не бывает так тихо. Перед чем тихо-то?
Я бы отмахнулся. Месяц назад — отмахнулся бы точно. А теперь у меня у самого между лопаток чесалось, и заноза аглаина сидела где сидела, и росчерк тот на бумаге… В общем, я сделал единственное, что мог: своим на инструктаже велел считать этап боевым. Не игрой. Боевым.