А за всем этим — человек, которого не видно. Совет он двигает за неделю. Наследников из списков вычёркивает за ночь. И чего ему надо от отставного капитана с тремя детьми и геранью — вот вопрос, на который у меня не было даже плохого ответа. Пока не было.
— Ну что, — сказал я печке. — Повоюем?
Печка смолчала. Но развернулась под рёбрами — обстоятельно, всем корпусом, по-хозяйски.
Повоюем, стало быть. Куда ж мы денемся.
Глава 14. Курс молодого бойца
Волохова слово сдержала. Про курорт — помните? Вот.
В понедельник она приняла нас в пять тридцать на малом полигоне, оглядела шестерых, зевающих в кулак, и сказала одну фразу, от которой у Гриши сползла с лица вся заспанность:
— Турнирную программу отставить. Готовлю вас, как готовила бы полевой расчёт. Кому не нравится — вон калитка, за ней спокойная жизнь и последняя строка в таблице.
Никто не пошёл. Зря, между прочим. Шучу. Наполовину.
Неделя началась.
* * *
Про Всеволода я к среде понял главное. И главное это было поганое.
Один — он великолепен. Вот честно, без скидок: техника фамильная, реакция звериная, голова холодная. Поставь его в круг против любого из наших — уложит. Против двоих — уложит. Я бы на него в личном зачёте поставил всё Лукичово хозяйство вместе с козой.
А в связке он был бесполезен.
Не ленился, нет. Наоборот — рвался. Но рвался так, как учили его семнадцать лет: быть первым. Взял цель — добил цель. Красиво добил, чисто. А то, что Гриша в этот момент остался без прикрытия, потому что цель-то была гришина и Гриша под неё уже строил выброс, — это у Всеволода в голове не помещалось. Не было там такой полки.
— Ланской! — я останавливал упражнение в четвёртый раз. — Чья мишень была?
— Кречета. Но я успевал быстрее.
— Успевал. А теперь смотри, что ты наделал. Кречет свой огонь уже разогнал — куда ему его девать? В снег? Выброс, к твоему сведению, обратно не глотается. В поле он бы сейчас спалил половину тебя, и был бы, заметь, прав.
— Виноват. Разрешите уточнить… — он хмурился, честно пытаясь понять. — Если я вижу, что успеваю раньше и чище, — почему я должен уступить худшему исполнению?
Гриша издал звук закипающего чайника. Я поднял руку — отставить чайник.
— Потому что строй, кадет, — это не шестеро лучших. Это один живой организм о шести руках. И если правая рука хватает всё, до чего дотягивается, — организм этот называется припадочным. Понял?
— Понял… — по нити от него шло глухое, упрямое. Не понял. Заучил.
Ладно. Заучил — уже хлеб. Понимание я из него выбью позже. Или жизнь выбьет, она инструктор со стажем.
А сломался он — вот умора-то — не на тактике. На мешках.