И мы пошли вверх, к академии, — все вместе, гурьбой, с узлами и геранью, и я на минуту, на одну короткую минуту, позволил себе поверить, что всё наладилось. Что дальше — устроим Варю, разберу тетрадь, потихоньку, по листику…
У ворот академии стоял экипаж.
Не казённая коляска — экипаж: чёрный, лаковый, четвёркой, с гербом на дверце. Герб я знал. Его пол-империи знало: серебряный кречет на лазурном поле.
=======
Ланские.
У экипажа, спиной к нам, стоял человек в дорожном плаще — высокий, седой, прямой, как палаш. Он обернулся на наши шаги. Посмотрел — не на меня. Сквозь меня. Так смотрят люди, которым докладывали, и докладывали подробно.
— Сокольцев Матвей Петрович, — сказал он. Не спросил — сверился. — Князь Ланской. Нам с вами надо поговорить о моём сыне. И о том, — он сделал паузу и перевёл взгляд на Варю, на детей, на всю мою орду с узлами, — что вы такое.
Глава 12. Князь
Разговаривали мы в ректорском кабинете. Мещерский уступил его без звука — сам вышел, прикрыл дверь, и по тому, как он её прикрывал, я понял: подслушивать не будет даже он. Вот что такое настоящий вес в империи: не когда тебе кланяются, а когда ректоры выходят из собственных кабинетов.
Князь сел в кресло у окна. Мне сесть не предложил — не из хамства, а по привычке: люди его круга о таких мелочах просто не думают. Я взял стул и сел сам. Брови у князя дрогнули — на полмиллиметра. Отметил.
— Вы не спрашиваете, зачем я приехал.
— Вы сказали у ворот. Сын. И я.
— Точность — хорошо. — Он сцепил пальцы. Руки у него были не князевы: крупные, в старых мозолях от эфеса. Этот в кабинетах не отсиживался. — Начну с сына. Всеволод пишет мне дважды в месяц. Обязан писать: отчёт, не письма. Так вот, последние четыре отчёта наполовину состоят из вас, Сокольцев. Из вас и вашего десятка. Дуэль. Спарринги. «Карусель» без пропусков. Тварь второго ранга. Мой сын — наследник рода, первый клинок своего выпуска — считает и пересчитывает ваши результаты, как приказчик чужую выручку. Вы понимаете, что это значит?
— Что парню скучно. Он всё в жизни получил по списку и вперёд списка. А тут — не по списку.
Князь посмотрел на меня внимательно. Долго. Потом кивнул — самому себе, не мне.
— Мне докладывали, что вы говорите прямо. Хорошо. Тогда и я прямо. — Он подался вперёд. — Всеволоду восемнадцать. Его дар — четвёртая грань, к выпуску будет пятая. Его ждёт гвардия, потом штаб корпуса, потом… неважно. Дорога вымощена на тридцать лет вперёд, и вымостил её я. А три дня назад он прислал письмо — не отчёт, письмо, первое за два года, — в котором просит моего согласия на перевод. Знаете куда?